Страница 138 из 215
— Ты постоянно говоришь: «тело то, тело это». Но, видимо, совсем не понимаешь, кто такой Император Человечества.
— С хренали? — Я остановился как вкопанный и произнёс это вслух. — Я в своё время был ярым фанатом вселенной «Молота войны». Я помню его историю, по крайней мере известную её часть.
Краем глаза я заметил, что Ивасэ всё-таки двинулся ко мне, и коротко махнул ему рукой, давая понять, чтобы пока не приближался. Новоиспечённый лейтенант дисциплинированно замер.
— Я говорю не о знаниях, а о восприятии, — продолжил Анафема. — Ты видишь в Императоре лишь очередного персонажа из каких-то дурацких то ли игр, то ли книг. Для тебя он — часть массовой культуры двадцатого и двадцать первого веков, знакомая по нескольким жизням, проведённым на Земле.
Я пытался понять, к чему он клонит.
— Так и есть, — я пожал плечами. — А как ещё я должен его воспринимать?
В моём черепе опять прокатился тяжкий вздох.
— Совсем недавно ты размышлял о том, что не являешься малолетним дебилом? — поинтересовался Анафема.
— Было такое дело, — признал я, уже начиная понимать, к чему он ведёт.
— Так вот, могу тебя заверить: ты был в корне не прав.
— И в чём именно? — спросил я, нисколько не обижаясь на подколки и оскорбления.
— Ты перерождался больше сорока раз и давно должен был понять, что мультивселенная — не научная концепция и не досужая выдумка. Это непреложный факт. И твоя жизнь — его прямое доказательство.
Я кивнул.
— Тут сложно спорить. Я побывал в пяти разных версиях Земли, которые в той или иной мере отличались друг от друга.
— Следовательно, если мультивселенная для тебя — аксиома, то и существование хотя бы одной реальной версии Императора Человечества неоспоримо — пусть не того самого, о котором писали в твоих книгах.
— Не лишённое логики утверждение.
— А теперь сопоставь реальность Императора и доставшееся тебе тело.
Почему я сам об этом не подумал, оставалось для меня загадкой.
Я хмыкнул и потёр лоб. Мысль была настолько очевидная, что становилось обидно.
— Начинаю понимать, — произнёс я, запустив пятерню в волосы и запрокинув голову к небу. — Во всех прошлых перерождениях мне доставались обычные человеческие тела. А тут мне выдали оболочку персонажа, настолько далёкого от определения «норма», насколько это возможно. Немудрено, что иногда наружу пробиваются его замашки.
— Это лишь половина ответа, — возразил Анафема.
— А вторая?
— Вторая до тебя не доходит, потому что ты до сих пор думаешь о теле как о вещи. Штаны, доспех, телега. Взял, попользовался, бросил.
— А это не так?
— Раньше было именно так. Вспомни любую прошлую жизнь. Тело хотело пищи, когда тебе было не до еды. Пугалось, когда ты решал идти до конца. Тянуло тебя к женщине, когда ты пытался думать о деле. Оно с тобой спорило — и ты всегда знал, кто из вас двоих чего хочет.
— Знал, — согласился я. — Как ехать верхом. Скотина упирается, шарахается от куста, жрёт на ходу. Но лошадь — отдельно, я — отдельно.
— Годное сравнение, — неожиданно одобрил Анафема. — Ты был духом внутри мяса. Разной природы. Между вами оставался зазор, по нему ты себя от оболочки и отличал.
— А теперь зазора нет.
— Теперь нет лошади. Твоё тело собрано из рейши. Из того же, из чего сделана душа. Оно на тебя не надето. Оно тебя продолжает.
— Замечательно. То есть я сам себе конь.
— Ты сам себе всё, — сухо подтвердил он. — И конь тебе достался не крестьянский.
— Это я уже понял.
— Ничего ты не понял. Ты меряешь его меркой могучего героя из книжки. А он не герой и не человек — во всяком случае, не в том смысле, в каком человеком был ты.
— Родился-то он от людей, — заметил я. — Обычные мать и отец, доисторическая Земля.
— Родился. От человеческих особей, из мяса и крови. На этом сходство заканчивается. Он не старел. Смерть была для него всего лишь временным неудобством: его убивали, а он преспокойно возвращался в мир живых. Раз за разом, тысячелетиями. Он пережил взлёты и падения всех цивилизаций на планете Земля.
Я потёр переносицу.
— Если верить тому, что я читал, в одном младенце сошлось куда больше одной души. Шаманы древней Земли, первые люди, работавшие с Варпом, в какой-то момент поняли, что их души после смерти перестали возвращаться. Их начали жрать. И не только их — человечеству светило то же самое, только оптом. Тогда они собрались все до единого и спорили, по слухам, не одну сотню лет. А потом убили себя разом, в один час, чтобы слить свои души в одну и родиться заново единым существом. Тем, кто сможет прикрыть человечество от Варпа.
— Было так или не было — дела не меняет. В этой оболочке слишком много воли для одной души.
Я молчал.
— И такое существо тело не носило, — продолжил он. — Оно им было. Плоть, воля, мощь — не три вещи, а одна. Полуэнергетическое, полубожественное. Такую оболочку не выскоблишь и не выдашь следующему постояльцу пустой. В каком виде он её оставил — в таком ты её и получил.
— Поясни.
— Ты ходил с обозами. Видел, что делают с трактом гружёные телеги за десяток лет. Колея по ступицу. Править ты можешь как угодно — но колесо из неё надо вытаскивать, а обратно оно падает само.
Я мысленно поставил телегу в колею.
— А колею в этом теле пробивал чёртов полубог, а возможно, и не полу.
Я присел на корточки и провёл ладонью по расколотой плите. Камень был вспахан бороздой в палец глубиной — там, где по нему протащило Кигандзё.
— Пятьдесят тысяч лет пробивал, — сказал Анафема. — Каждым решением, каждым приказом, каждой войной. Ты второй, кто ставит сюда колёса.
Я поднялся.
— А его память?
— Заперта в мозге тела и остаётся тем, чем является: сведениями. Как чужие письма в доме, куда тебя поселили. Прочесть можно. Но ночью они не встанут и не пойдут раздавать приказы. Память не умеет хотеть. Самого Императора внутри тебя нет. Да и места бы ему там не хватило.
— Очень смешно.
— Зато честно.
Я медленно выдохнул.
Картина начинала складываться, и она мне не особенно нравилась.
— Тогда что сделала оболочка в тот момент, когда я стоял напротив строя? — я уже всё понял, но решил подтвердить свои выводы.
— Дала громкость. Ты дунул в дудку, а прозвучал боевой рог. Однако дуть всё же решил ты.
Я посмотрел туда, где ещё недавно стояли шеренги Одиннадцатого отряда.