Страница 127 из 215
Похоже, до Киганджо тоже наконец дошло, что долго его защита не выдержит. На багровой морде не осталось и следа прежнего самодовольства, но вместо паники в заплывших глазах появилась злая сосредоточенность. Он почти перестал выпускать силу обратно, расходуя на ответ лишь самые слабые, почти исчерпанные метки. Импульс каждого нового щелчка уходил всё глубже в сеть, накапливаясь в оставленных про запас печатях.
Постепенно вокруг меня сложилось несколько ярусов печатей. Они горели под ногами, на стенах слева и справа, на обломках за спиной и над головой. Свободной оставалась только узкая полоса прямо передо мной — ровный каменный коридор, которым Киганджо пользовался для каждого нового захода.
Его замысел стал окончательно понятен. Этот боров не надеялся измотать меня одиночными выпадами. Он собирал мои удары по всей арене, чтобы в нужный момент вернуть их разом и добавить к ним всю силу собственного тесака.
Но мне по-прежнему не требовалось отступать или выбираться из центра расставленной сети. Я лишь смещал корпус, уводя уязвимые сочленения брони с траектории Катасиро, и методично, шаг за шагом, увеличивал силу своих ударов.
Венец за моей головой отзывался на каждое столкновение глубоким, утробным гулом. Вдоль его нижней кромки один за другим разгорались ослепительные лучи. Чем сильнее я нагружал Катасиро, тем активнее сила циркулировала в моём теле. Вложенный в ножны Анафема пульсировал всё мощнее, а Венец всё быстрее наливался первородным светом.
А затем на гребне стены за верхним рядом трибун появились новые зрители.
Мне даже не потребовалось оборачиваться, чтобы понять это. Двенадцать мощных духовных присутствий почти одновременно накрыли арену сверху. Но одно из них выделялось даже на фоне сильнейших капитанов — сухое, невыносимо обжигающее и сжатое настолько плотно, будто где-то совсем рядом молча распахнули зев исполинской доменной печи.
Кому в Сейрейтее могла принадлежать эта чудовищная, иссушающая рейацу, гадать не приходилось.
Сам главнокомандующий соизволил явиться лично. А вместе с ним — и остальные одиннадцать капитанов, которых мой затянувшийся фейерверк успел сорвать с насиженных мест.
Прекрасно. Просто прекрасно.
Теперь у этого спектакля наконец-то появились именно те зрители, ради которых я и разыгрывал всю эту комедию.