Страница 111 из 215
Признаюсь честно: будь слёзные железы под моим контролем, я бы, не стесняясь, разрыдался от облегчения. На дух не переношу замкнутые пространства, а перспектива оказаться похороненным заживо — пожалуй, мой самый первобытный кошмар. Тот факт, что этот каменный ящик ещё не успели засыпать землёй, вызвал такую лавину чистой эйфории, которую сложно описать словами.
Плоть приложила ещё одно мощное усилие, и крышка со скрежетом сдвинулась вбок. Снаружи тут же донеслись чьи-то взволнованные, испуганные голоса. В ту же секунду тело пробила крупная дрожь — оно принялось с таким остервенением что-то бормотать, яростно сжимая и разжимая кулаки, что я сам не заметил, как с головой ухнул в этот чужой припадок слепой, неконтролируемой ярости. Мы бесновались на пару: я вместе с ним мысленно исходил бешеной злобой, кромсал кулаками воздух и обещал обрушить все кары небесные на головы предавших нас недругов.
Когда крышку наконец резко сбросили, ослепительное сияние хлынуло в наш саркофаг. Но даже тогда я не прекращал беззвучно ругаться и буквально брызгать слюной от гнева. Лишь минут десять спустя этот безумный припадок наконец-то пошёл на спад, а пелена спала с глаз. Оглядевшись, я с запоздалым шоком осознал, что снова нахожусь в собственном теле, стоявшем посреди всё того же бескрайнего, бурлящего океана золотого света.
— Пизде-е-ец…
Это всё, что я смог выдавить из себя в тот момент. Само по себе увиденное и его контекст меня не то чтобы сильно впечатлили. За сотни лет сознательного существования чего только не насмотришься и через какие только виды смерти сам лично не пройдёшь. Моя менталка в этом плане давно обросла толстенной бронёй.
Напрягало другое. Гораздо сильнее пугал тот факт, что это воспоминание в одно мгновение стало моим. То есть это меня там, в античном зале, подло отравили, а вовсе не какого-то левого бедолагу, за мучениями которого я так отстранённо наблюдал. Прямо сейчас во мне оседало тяжёлое, всеобъемлющее осознание: меня предал и хладнокровно убил мой ближайший соратник. Я ведь был женат на его сестре. Его семья буквально на руках притащила меня к вершине власти.
Теперь я в совершенстве знал мёртвый язык, на котором переговаривались пирующие. Мог без запинки назвать по именам практически каждого вельможу на том проклятом празднике. Но весь ужас заключался даже не в памяти, а в самоопределении.
В прошлых жизнях, когда бездушный автомат реинкарнации закидывал меня во взрослые тела, память прежних носителей всегда доставалась мне как сухой архив — просто набор поведенческих паттернов и выхолощенных знаний. Чужие файлы на моём жёстком диске, не более. А вот эта память, которую мне так бесцеремонно подсунул будущий занпакто, пустила корни гораздо глубже. Она забралась в самые фундаментальные, интимные слои моей собственной личности, перекраивая само моё «я» то тут, то там.
Стоило мне увязнуть в этих невесёлых мыслях, как мои длинные волосы резко взметнулись от налетевшего порыва. Я недоумённо оглянулся. Доселе мирный золотой океан вокруг начал яростно волноваться и пениться, а из глубин сияния начали вырываться плотные воздушные потоки, упрямо бьющие мне в затылок. Чем дольше я стоял на месте, отказываясь делать хотя бы шаг, тем настойчивее невидимая сила принималась подталкивать меня в спину.
— Да ты не охренел ли часом?! — искренне возмутился я, обращаясь к бушующей пустоте. — Может, ты на меня ещё и упряжь нацепишь да понукать начнёшь? Ты меня ни с кем не перепутал, чудо-юдо?
Гнев, горячий и колючий, закипел у меня в груди. Однако призрачный хозяин этого пространства мои претензии попросту проигнорировал. Напор сзади ощутимо усилился, превращаясь в глухое, неодолимое давление, а всего в нескольких шагах впереди из золотого тумана начала послушно формироваться очередная зыбкая сцена.
— Я туда больше не полезу! — перекрикивая завывания ветра, рявкнул я в пространство, которое с каждой секундой становилось всё более агрессивным.
Но когда плотный поток воздуха всё-таки сдвинул мои стопы с места, внутри меня словно натянутая струна лопнула. Всё моё естество яростно взбунтовалось против происходящего произвола. Я органически не переваривал, когда меня к чему-то принуждали силой. А уж тот факт, что какая-то чёртова недоделанная железяка возомнила себя кукловодом и решила переписать мою личность на ту, что её больше устроит, поднял в моей душе настоящее экзистенциальное цунами.
Из моего тела вырвался чудовищный, сокрушительный поток рейацу. Плотный столб ослепительного света ударил прямо в пространство, напрочь отгораживая меня от этого беспардонного давления извне.
— Ты меня не слушаешь, — произнёс я уже совершенно спокойно и разочарованно покачал головой.
Гнев улетучился так же резко, как и вспыхнул. Бурные эмоции редко оказываются хорошими советчиками даже в банальных бытовых мелочах, а уж в экстремальных ситуациях от них и вовсе один вред.
Ткавшаяся из сияния картина тем временем сама, вопреки моей воле, поплыла в мою сторону. Будущему занпакто, судя по всему, были глубоко до лампочки мои слова, мои желания и любые их производные. Местный невидимый кукловод упрямо гнул свою линию.
Что ж, не став больше попусту сотрясать воздух, я просто выставил руку вперёд и закрыл глаза. Взяв на вооружение тот самый базовый приём, которому я когда-то самолично обучал студентов Академии, я сконцентрировал всё своё естество, всю свою волю и духовную силу в одной точке — на кончиках пальцев протянутой ладони — и сделал решительный шаг вперёд.