Страница 105 из 215
Предрассветные медитации навевали на меня страшную зевоту. А это, в свою очередь, сильно расстраивало нашего наставника. Если бы он был очередным стереотипным говнюком в вакууме, то я бы, не сдерживая себя, спокойно дремал, зевал и делал бы всё то, что мне хотелось. Но так как преподавателем у нас был дедушка — божий одуванчик, что невероятно радел и болел своим предметом, мне приходилось совершать титанические усилия над собой и спокойно сидеть с закрытыми глазами.
Я не имел ничего против самой по себе медитации, а даже совсем наоборот. В одной из вариаций земли я провёл всю жизнь в буддийском монастыре в Гималаях. И могу со всей ответственностью сказать, что только благодаря тому опыту и философии наставников в данную минуту я адекватен. Буддийское учение помогло мне в трудный период жизни пересобрать себя заново, и глубокие медитации занимали в этом процессе не последнюю роль. Однако то, что наставник называл медитацией, на неё походило совсем отдалённо и было направлено только на достижение связи с асаути. А так как у меня его не было, то позывы к зевоте становились всё сильней.
— Закончили, — хлопнул в ладоши наставник. — А теперь переходим к чувственной медитации.
Чувственной медитацией у нас называли тренировку сенсорики. Мои сокурсники пучили шары, раздували ноздри. Вены на лбу выглядели так, как будто сейчас лопнут. Они выпускали из себя тонкие жгутики рейрёку и пытались ощупывать окружающее пространство. Им приходилось прикладывать нешуточные усилия, чтобы выдавить из себя силу, а со мной была абсолютно обратная ситуация. Мне приходилось напрягать всего себя, чтобы цунами из рейрёку, которое я обычно выплёскиваю для сенсорики, ужать до жалкого ручейка.
Содзю-сэнсэй был невероятно чувствительным старичком, и мне не хотелось того чтобы наставник почувствовав океан моей силы, отдал душу колесу сансары. Из-за этого каждая такая тренировка была ещё той занозой в заднице.
— Хорошо, Неот-кун, продолжай, — улыбнулся старик, радуясь за ученика.
Как бы я ни старался показывать простенькую и слабенькую сенсорику, у меня она всё равно выходила на несколько голов лучше, чем у однокурсников.
После этого мы занимались общим контролем рейрёку, что вызывал зевоту нисколько не меньшую, чем от медитации. Приёмы и техники, что давал сэнсэй, были для меня абсолютно бесполезны. Мой уровень владения собственной силой был намного выше всего, что Содзю-сэнсэй мог представить.
Следующим уроком у нас было Дзандзюцу, и тут крылась всё та же проблема. У меня не было асаути. Да и самому сэнсэю нечему было меня научить. Я сидел в уголке, подперев щёку ладонью, со скукой наблюдал за потугами моих однокурсников. Не могу сказать, что у них не было техники или они были бездарны. Совсем наоборот, среди них было достаточно талантливых ребят, которых ко всему прочему учили владеть мечом с самого детства.
— Не так!! — грохотал Аракава-сэнсэй. — Вы, дубины, должны понять, что у вас в руках не простая железка. И будущие ваши противники не обычные люди, а чудовища, состоящие из духовной силы. Если вы будете с ними фехтовать, как привыкли, не вкладывая в каждый удар свою душу, то просто сдохнете на первом же задании.
Ну собственно об этом я и думал.
— Смотрите, — сухопарый старик бодро вышел на середину зала.
Меч был поднят над головой, брови нахмурены, и в это мгновение ни у кого бы не повернулся язык назвать нашего сэнсэя стариком. Перед нами был Воин, именно с большой буквы.
— Не обращайте внимания на то, как я держу меч. Не смотрите глазами, постарайтесь прочувствовать этот удар своими «кишками», — а после этого воздух вокруг него взорвался духовной силой, и он взмахнул мечом.
— Чувствуете? — оглядывая аудиторию, спросил он.
Со всех сторон доносилось удивлённое:
— Да, почувствовали.
Аракава-сэнсэй вложил свой занпакто в ножны и произнёс:
— Если почувствовали, тогда за работу, — он несколько раз хлопнул в ладоши, подбадривая личинок шинигами.
По залу стали разноситься выкрики, рыки и где-то на фоне довольно сексуальные стоны от особ женского пола. Я себя даже почувствовал на теннисном корте.
— ЧЕГО вы разорались, бестолочи!! — обрушился на них недовольный старик. — Я сказал вложить всего себя в удар. Все свои помыслы, всю свою суть. А вы решили, что можно просто наотрать на Пустого!
Учащиеся прекратили орать и растерянно уставились на бушующего сэнсэя.
— Чего встали, бестолочи, продолжайте! Я не давал команды остановиться.
Ещё минут двадцать Аракава-сэнсэй пытался добиться результата. Ещё два раза показывал то, что он имеет в виду под настоящими ударами, а потом на несколько секунд замер. Что-то решив, он прокричал:
— А ну-ка остановились, бестолочи, — тренировочный зал замер.
Старик повернулся ко мне и сказал:
— Сигиллит, бестолочь, иди-ка сюда. Хватит тебе прохлаждаться.