Страница 90 из 205
Ярославцев стоял у двери.
— Завтра дадите полное описание Клары и разговора.
— Разговор к делу не относится.
— Это решаю я.
— Интимные подробности не получите.
— Они мне не нужны. Нужно понять, мог ли кто-то узнать от вас сведения.
— Не мог.
— Тогда запишем только время, имена и перемещения.
Андрей кивнул.
Следователь помолчал.
— Она спросила, откуда вы?
— Да.
— Что ответили?
— Из Ленинграда.
— Такого города нет.
— Она тоже заметила.
— Почему не сказали Петербург?
Андрей посмотрел в окно на тёмную Двину.
— Потому что сегодня не хотел ещё раз врать, будто мой дом существует.
Ярославцев не записал ответ.
— Спите. Утром комиссия.
Он вышел.
Андрей лёг, но свет не погасил. Клара спросила, почему он смотрит на комнату так, словно завтра исчезнет. Теперь он знал ответ точнее.
Исчезнуть могло не только место.
Стоило человеку привыкнуть к чужому миру, как в нём появлялись люди, за которых приходилось тревожиться, погибшие, которых следовало помнить, и враги, которых уже узнаёшь по походке.
Домом это ещё не было.
Но чужим до конца быть переставало.
Он открыл блокнот и записал всё, что относилось к делу: время появления Ремезова, одежду, изменение бороды, отсутствие печатки, имя купца, номер ячейки, путь через служебную лестницу, внутреннее усиление на крыше. Отдельно отметил ошибку — зеркало у входа. Он считал, что наблюдает, и не проверил, наблюдают ли за ним.
О Кларе написал только: «Свидетельница подтвердила два прежних посещения и чёрное кольцо». Остальной разговор следствию не принадлежал.
На столе лежала расписка «Серебряной чайки». Бумага пахла духами и табаком. Андрей хотел выбросить, потом сложил вчетверо и убрал рядом с фотографией из Соловецкого посада.
Не как память о покупке. Как доказательство обычного вечера, который почти состоялся.
В два часа ночи по набережной прошёл патруль. Снизу донеслась команда часового, ответ, стук прикладов. Андрей автоматически определил по голосам: один квартирмейстер, двое матросов. Исторические названия уже перестали требовать перевода.
Он выключил лампу.
В темноте тепло медленно поднялось вдоль позвоночника. Не сильное, без боли. Андрей положил ладонь на грудь, выровнял дыхание и дождался, пока оно уйдёт.
Потом записал время.
Даже после женщины, погони и разговора о доме новое тело продолжало учиться собственной службе.
За окном Архангельск не спал. Гудели пароходы, над рекой перемигивались сигнальные огни, далёкий механизм бил размеренно, как корабельная машина. В этом шуме не было ничего родного, но он уже различал порядок.
Утром предстояли комиссия, врач и следователь. Потом — возвращение на Север и незаконченный поиск.
Андрей закрыл глаза.
Служба снова нашла его раньше, чем государство решило, имеет ли он право служить.