Служба продолжается

Баранов пришёл по просьбе Карпова и повторил ей точно установленное: Макар пропал после выдачи лодки, на берегу нашли его записи, на его имя пока не выдано ни ордера, ни свидетельства о смерти. Если найдут вещь, покажут ей в присутствии знакомого человека; одного лишь мокрого башмака не назовут телом. Он взял адрес и предупредил, что поиск у воды начнут при отливе. Аграфена не благодарила за слова. Ей нужны были люди, способные пройти дорогу, когда вода отступит.

На крыльцо вышел Черкасский. Он остановил желание секретаря отослать женщину с территории: та приехала по вполне понятному поводу и сама сможет решить, когда уходить. Аграфена спросила чиновника без чинного обращения, почему их мужчины по ночам таскают ящики, за которые порой не платят даже двойную цену. Черкасский сказал, что впервые читает счета именно её артели и что ответ будет нужен не только ему. Слова не вернули мужа, зато делали будущий вопрос о найме обязанностью, а не отклонением от секретного дела.

Когда женщина ушла к лодке, Карпов заметил, что рано или поздно им придётся искать и тех двух матросов за нижней дверью. Андрей ответил, что Зотова с Поспеловым до сих пор считают пропавшими, а не погибшими. Боцман покачал головой: он не уточнял формулировку, он спрашивал, кто пойдёт. На это ответа пока не было. Над дверью под скалу день и ночь висел запрет на вскрытие, обоснованный аварией. Чтобы его снять, нужны схема нового хода, средства вывести людей и решение командира. Одной жалости к товарищам достаточно, чтобы искать путь, но недостаточно, чтобы по нему отправить следующую пару.

Поздним вечером Чесноков попросил выдать ему механический молоток. Он мог сидеть у окна, не ходя к залу, и различать условные сигналы боцмана по рисунку ударов. Бельская разрешила молоток только деревянный, чтобы он не возбуждал поле возле лазарета. Карпов рассмеялся, но принес именно такой. Чесноков отбил на деревянном бортике три коротких и один длинный, остановился, не достучав два последних. Потом сказал, что звук нижнего ритма больше не совпадает с тем, какой он слышал за вагонеткой. Если приборы Тучковой покажут ту же перемену, людей придётся предупредить раньше обычного.

Тучкова пришла с пластинами ещё до того, как Карпов успел сообщить ей о словах Чеснокова. Снимки с верхнего зала и с берегового стока расходились по фазе на величину, которая увеличивалась с каждым часом. Раньше обе линии подпирали друг друга и менялись вместе. Теперь нижний контур как будто получал собственную подпитку. Его амплитуда была мала; сама величина пока не грозила прорывом. Опасно было направление изменения и то, что оно впервые совпало с приливным подъёмом воды.

— Вы уверены, что дело именно в море? — спросил Андрей.

— Уверена лишь в совпадении по времени. Я не видела проводника между водой и рамой. Он может быть под скалой или в другом месте.

— А если вычесть насосы?

— Вчерашний разряд показал, что иногда вычитание включает запасной путь. Я не стану снова отнимать их ради красивого опыта.

С этими словами они пошли к Гребневу. Андрей остался в наружной штабной комнате, на расстоянии от входа под скалу, как разрешила Бельская. Черкасский сидел вместе с капитаном и Барановым, успевшим разложить три признания по разным папкам. Чиновник просил назвать, кто из задержанных способен управлять нижней установкой. Калугин мог рассчитать призму, но не видел верхних соединений целиком; Худяков не владел приборами; Карцев имел пропуска, но признался, что отличает основные клеммы лишь по номерам. Эти выводы следствия были проверены порознь и всё равно оставляли свободного специалиста, которого никто не задержал.

— Ремезов? — спросил Черкасский.

— Умел достать материал и скрыть оплату, — ответил Баранов. — Неизвестно, умеет ли настраивать поле.

Сомов показал на карте два нижних выхода. Первый за водой закрыт, второй обозначен как ремонтный лаз. Подводить группу к лазу сейчас означало бы разбудить место, в котором потеряли Нестерова. Он предложил поставить дистанционное наблюдение и ждать инженерную команду с материка. Гребнев возразил, что если амплитуда растёт, ожидание тоже решение с риском для людей.

В споре не было труса и смельчака. Сомов помнил человека, которому не помогла вовремя протянутая верёвка. Гребнев отвечал за близлежащие дома. Тучкова потребовала два независимых измерения до какого-либо входа. Оболенский предложил на время прилива открыть готовую сухую дорогу к складу, но не принуждать людей переселяться каждую ночь по одному расхождению пластин. Разные обязанности мешали найти одно красивое слово «правильно».

Андрей положил на стол собственную схему прошлого боя, перевернув её чистой стороной. На ней записал не маршрут штурма, а места для временного размещения раненых и источник горячей воды для кухни; эвакуационный путь проверят матросы по приказу Оболенского. Его набросок не менял ответственности Сомова за водослив и Черкасского за гражданских. Гребнев попросил лишь добавить, что будет, если обе связи одновременно оборвутся. Ростовцев предложил три условных фонаря на склоне и пешего связного по сухой дороге. Климова за столом не было, но его указание о второй линии наконец превращалось в работу, сделанную до, а не после беды.

Баранов тем временем вынул из портовых листов две договорные подписи. Платёж за призмы совершён через гамбургскую торговую контору по поручению частного института; деньги за перенос номера дал совсем другой посредник через рижскую линию. Либо оба работали на одного распорядителя, либо распорядитель, пользуясь разными деньгами, скрывал от участников конечную цель. Одной страны, оплачивавшей всё, не получалось. Черкасский распорядился сохранить этот вывод с «либо» в начале: точно именно несколько цепей, не точно, где они сходятся.

У выхода из штаба Андрей встретил Лунёва. Раненого лейтенанта вели обратно после сверки его показания с часами знака. В повязке он выглядел не как герой боя и не как ловкий враг: плечо болело при каждом шаге, и он злился, что на лестнице нужен сопровождающий. Заметив Андрея, остановился.

— Вы слышали Чеснокова? Он говорил обо мне ещё что-нибудь?

— Только о воде и предупреждении не ходить, когда позовут по имени.

Лунёв моргнул.

— Я думал, он этого не запомнит.

— Запомнил. Отчего вы вообще туда попали?

— Проверял огонь на береговом знаке, потом услышал голос через трубу. Дверь была заперта с другой стороны. Меня убедили, что это заболевший рабочий. Я мог позвать командира сразу и не позвал до утра.