Страница 132 из 205
Он нашёл у себя старую формулировку: если строй оказался несправедливым, значит всякий, кто честно служит внутри него, обманут. Теперь она не выдерживала взгляда на Карпова и Оболенского. Не они писали законы о сословиях. Но они остановили открытие опасной двери, вывели рабочих и писали семье погибшего. Критиковать устройство государства, игнорируя добросовестность людей, было не свободой мысли, а удобством для себя. Завтра разговор с Черкасским потребует назвать эту разницу так, чтобы не отречься ни от будущего, ни от вчерашнего человека.
Гребнев по дороге к причалу задержался у лазарета. Спросил коротко, нет ли новых симптомов, и узнал, что пальцы Андрея всё ещё немеют при холоде. Не выдал распоряжения лечиться громче, чем врач. Потом сказал:
— Чиновник, которого ждём, привык разбираться в лицах. Не пытайтесь казаться либо покорнее, либо опаснее, чем вы есть.
— А если ему не понравится, кто я есть?
— Тогда это будет честная проблема. С ней хотя бы можно работать.
Капитан ушёл. Андрей подумал о вчерашнем офицере, которому говорил, что старшинство в чужом флоте не превращается в местный чин. Ничего унизительного в признании не оказалось. Если здесь когда-нибудь найдётся место его труду, ему придётся занять это место не по праву старой формы, а рядом с уже служащими людьми. Он снова взглянул на новый бланк доклада, куда Оболенский вписал безопасный выход. На листе были две разные руки. Это было пока самое точное изображение того, чем они стали после аварии.
Из казармы донёсся спор: матросы не могли решить, оставлять ли свободным место Нестерова за столом. Один хотел сохранить его до проводов, другой говорил, что такая пустота заставит всех смотреть только на неё. Карпов выслушал обоих и предложил поставить на место коробку с инструментом покойного, а людям садиться там, где удобно. Никакого особого приказа не потребовалось. Позже Рыжов сел на краю скамьи, взял из коробки нужное колечко для фонаря и вернул оставшееся точно на место. Андрей увидел сцену из окна. Человек продолжался не в красивой речи, а в способе обращаться с общим инструментом.
Когда между тучами впервые открылась полоса моря, стол с протоколами был уже накрыт полотном от сырости. Мичман проверил печати, Гребнев — список прибывающих, Авдотья Ниловна принесла питьевую воду в палату. Каждое дело ждало своего человека. В соседней комнате Чесноков учился вставать с помощью костылей, пока Бельская не позволяла ему даже одного самостоятельного шага. Карпов сказал ему, что за нижней дверью всё ещё держат пост. Чесноков попросил назвать фамилии. Услышав их, кивнул и вернулся к упражнению: больная нога не исчезнет от новых известий, но однажды должна выдержать вес.
Андрей не мог ускорить ни его выздоровление, ни прибытие парохода. Впервые ограничение ощущалось не как обида на мир, а как действительная граница его обязанности. Он оставил список вопросов для Черкасского чистым: задаст их после того, как тот посмотрит на дело и назовёт, за что готов отвечать. Пока же он записал время смены на нижнем посту и вернул лист мичману. Ответственность начиналась с точного малого действия, даже когда решение большего вопроса ещё не принадлежало тебе.