Служба продолжается

— Отдыхаю глазами. На схеме нижняя линия. Если главный поток идёт снизу, там источник или накопители.

Тучкова очистила край доски платком. Под чернилами проступила надпись: «резервное сведение».

— Он прав, — сказала она. — Верхняя установка только управляет формой. Основное питание перенесли глубже.

— Зачем?

— Чтобы защитить от случайной аварии. Или чтобы мы не могли выключить всё в одном помещении.

Оболенский подошёл к решётчатой двери. Временный щит закрывал пролом, за ним было тихо. Рельсы уходили вниз, в темноту.

— До подкрепления не идём, — решил он. — Удерживаем верхний зал.

Правильное решение. Андрей понимал это и одновременно смотрел на след крови, исчезавший за дверью. Где-то ниже могли быть Чесноков, Зотов и Поспелов. Или бумаги, которые объяснят, куда их увезли. Четыре часа могли ничего не изменить. Могли решить всё.

Он не спорил.

В час ночи насосы на мгновение замолчали.

Все подняли оружие.

Гул остался.

Он шёл не от машин наверху. Под каменным полом работал другой ритм — медленнее, мощнее, похожий на далёкий корабельный винт. Белая трещина в центре снова раскрылась на толщину волоса. За ней промелькнул зелёный свет.

А потом из нижней штольни пришёл удар.

Три коротких, один длинный, два коротких.

Карпов побледнел.

— Флотский сигнал, — сказал он. — «Люди внизу».

Удар повторился.

Точно тем же порядком.

Оболенский поднял руку, останавливая тех, кто уже повернулся к двери.

— Это может быть акустическая петля.

— Может, — сказал Андрей.

— Может быть приманка.

— Да.

— До подкрепления не открываем.

Карпов смотрел на решётку. Потом медленно кивнул.

— Есть, господин лейтенант.

Никто не двинулся.

Под скалой снова стало тихо, если не считать гула. Но теперь у него появился смысл, который невозможно было развидеть: первая установка была лишь крышкой.

Настоящая работа шла глубже.