Страница 21 из 35
Она начала пить больше. Не много — никогда слишком много, потому что она была контрол-фриком и знала свои пределы, — но достаточно, чтобы вечера стали менее пустыми. Она сидела на диване, смотрела на город за окном, пила красное вино из бокала, который купила в дорогом магазине, и думала о том, как он пах. Она помнила его запах — мята, древесина, что-то терпкое, что она не могла назвать, но что осело в её лёгких и не выходило оттуда. Она помнила его руки — длинные пальцы, вены, шрамы на костяшках, о которых она хотела спросить, но так и не спросила. Она помнила его голос, когда он прошептал
«Алиса»
— и её сердце сжималось каждый раз, когда она вспоминала это. Интересно, как бы этот голос шептал её настоящее имя?
Она пыталась жить дальше. Она ходила на свидания, потому что так делают взрослые люди. Она знакомилась с мужчинами в баре, в кофейнях, на мероприятиях от компании, потому что так делают взрослые люди. Она позволяла им касаться себя, целовать себя, говорить ей комплименты. Она даже переспала с одним — он был красивым, успешным, умным, и она думала, что это поможет. Но когда он вошёл в неё, она закрыла глаза и увидела другое лицо. Она почувствовала другие руки. Она услышала другой голос. Она кончила — но не от него, а от воспоминания о том, как тот держал её лицо в ладонях и смотрел на неё в зеркало.
Она не переспала больше ни с кем после этого. Решила, что лучше быть одной, чем чувствовать себя предательницей по отношению к призраку.
Она читала книги. Много книг — глупые и клишированные любовные романы, которые она ненавидела, но которые были единственным, что могло заполнить ту пустоту, которая образовалась внутри неё. Она читала их в метро, в обеденный перерыв, перед сном, и каждый раз, когда героиня встречала мужчину, она думала о нём. Она думала о том, что он был бы лучше. Что он был бы умнее, остроумнее, опаснее. Что он был бы реальнее, чем любой выдуманный персонаж. И все персонажи со страниц книг никогда не были такими, ккими их описывали авторы, они всегда были темноволосые и с тёмными глубокими глазами-пуговицами.
Она перестала искать его в LinkedIn через три месяца после того, как нашла его профиль. Оказывается, что это причиняет много боли — когда ты шел к финишной черте, но сам себе прострелил оба колена за метр до. Она смотрела на его фото каждый день, и каждый день думала о том, что он, возможно, уже забыл её, что он встречается с кем-то, что он счастлив без неё. Она не могла этого вынести.
Она закрыла страницу и больше не открывала её. Но она оставила закладку в браузере — ту самую статью «Как найти человека, если знаешь только его имя». Она открывала её иногда, когда пила вино и чувствовала себя особенно одинокой. Она читала первые три абзаца, где говорилось о частных детективах и базах данных, и закрывала. Она знала, что никогда не начнёт это делать.
Она работала. Продвигалась. Получала повышения. Её коллеги уважали её, начальство ценило, и она могла бы быть довольна. Но она не была довольна, потому что ночью, когда она ложилась в кровать, она поворачивалась на правый бок — как делала всегда, когда была счастлива, — и чувствовала пустоту рядом с собой. Она знала, что должно быть вместо пустоты. Он должен был быть там. Но его не было.
Она выключала свет, закрывала глаза и представляла, что он рядом. Что его рука лежит на её талии, а его дыхание согревает её шею. Что он шепчет её имя — настоящее, которое он так и не узнал. Она засыпала с этой мыслью, просыпалась с ней и проживала день с ней.
Год прошёл. Триста шестьдесят пять дней. Она считала их. Она считала их и знала, что это нездорово, но не могла остановиться. Это была зависимость, одержимость. Это была та игра, в которую она ненавидела играть, но которую не могла бросить.
Она перестала пить вино по вечерам. Поняла, что вино делает только хуже, размывает границы и заставляет её думать о нём ещё больше. Она начала бегать по утрам — по городу, по набережной, по парку, где деревья были такими же зелёными, как те, что она видела из окна самолёта, когда сидела рядом с ним. Она бегала до тех пор, пока её лёгкие не начинали гореть, пока её мышцы не начинали дрожать, пока она не чувствовала, что может упасть. Она хотела упасть. Она хотела почувствовать что-то, кроме этой пустоты.
Она начала писать. Просто слова, которые приходили ей в голову, когда она сидела в кафе и смотрела на прохожих. Она писала о нём — о том, как он смотрел на неё, как он пах, как он звучал. Она писала о себе — о том, как она ушла и не обернулась, о том, как она ненавидела себя за это, о том, как она хотела вернуться. Она не сохраняла эти тексты. Она писала их на салфетках, на чеках, на клочках бумаги, которые потом выбрасывала. Ей нужно было выпустить это наружу. Она не могла держать это внутри.
Она перестала искать его. Она поняла, что это бессмысленно. Он, возможно, не хочет быть найденным. Она поняла, что это была просто иллюзия. Она закрыла закладку с той статьёй, удалила историю поиска. Перестала проверять LinkedIn.
Но каждую ночь, когда она ложилась в кровать, она поворачивалась на правый бок и чувствовала пустоту. Это не проходило. Это не могло пройти.
Она знала только одно: она была одна. И она не понимала, почему должна засыпать одна, когда где-то там, в этом огромном городе, был человек, который смотрел на неё так, будто она была единственной и самой желанной женщиной на земле. Она не понимала, почему должна жить с этой пустотой, когда могла бы попробовать заполнить её. Она не понимала, почему она не обернулась. И это было самым большим сожалением её жизни.
Она засыпала с этой мыслью. И просыпалась с ней. И жила с ней. И, возможно, будет жить с ней всегда.