Страница 16 из 77
А ведь голос так рядом… Всего одно моё «да», и он получит то, ради чего женился. Всего одна подпись и я стану его собственностью. Всего один шаг и я потеряю всё, что осталось от отца.
Он на многое готов пойти ради этого голоса. На убийство. На предательство. На ложь. На то, чтобы жениться на женщине, которую не любит. На то, чтобы убить её, когда она станет ненужной.
Я смотрю на его красивое лицо и хочу видеть как оно сейчас изменится.
— Свадьбы не будет, Филипп.
— Совсем плохо? Позвать лекаря? — Филипп склоняется надо мной, обеспокоенно заглядывая в глаза, — Вивиан, что ты стоишь? Бегом за лекарем!
Он бросает это своей любовнице резко, раздражённо, как прислуге, а не как женщине, с которой делит постель. И в этом жесте, в этой интонации вся их связь. Он использует её. Точно так же, как использует меня. Просто для разных целей.
Вивиан вздрагивает, делает шаг к двери, но замирает на месте. Она смотрит на меня, и в её взгляде помимо растерянности смесь страха и ненависти. Она знает, что я знаю. И она не понимает, что я сделаю с этим знанием.
Я смотрю на неё и мысленно ругаю себя. Зря я ей сказала. Не удержала этот яд в себе. Выплюнула правду ей в лицо, как плевок, как пощёчину. А теперь придётся расхлёбывать последствия.
Нужно учиться быть сдержанней. Я два раза умерла и не научилась горьким опытом. Опьяненная своей победой, этим возвращением в такой правильный момент времени.
Вивиан порывается что-то сказать, но я не даю ей сделать этого, в голове созрел план.
— Не нужно никого звать. Сейчас отдышусь. Дай мне пять минут.
— Не пугай меня так, Касси, — Филипп протягивает мне стакан с водой и я жадно ее выпиваю.
Нужно все сделать как должно.
— Жаль, отец не дожил до этого момента.
Потому что его убил человек, который сейчас держит меня за руку и улыбается мне с такой нежностью, что у меня сжимается сердце.
— Жаль, милая, — Филипп вздыхает, качает головой, делая скорбное лицо, — Но уверен, они с твоей мамой смотрят на тебя с небес. И гордятся тобой.
Какой же лицемер.
Я смотрю на него и даже восхищаюсь его способностью лгать.
Какие сладкие речи. Такие правильные слова. Какая идеальная интонация, ни капли фальши, ни тени сомнения. Как им можно не верить? Как можно было его заподозрить в неискренности?
Он идеально провернул свою игру.
Я улыбаюсь ему.
Принимаю правила его игры.
— Надеюсь, что это так, — говорю, улыбаясь широко, искренне, с надеждой, без фальши.
Я учусь. У меня хорошие учителя.
Поднимаюсь, опираясь на его руку. Ноги дрожат, но держат. Голова кружится, но я не падаю. Выпрямляюсь, расправляю плечи, поправляю фату, которая сбилась набок.
Встречаюсь взглядом с кузиной.
В её глазах смятение, но, похоже, она выдохнула с облегчением, ведь ждала, что я сейчас устрою скандал и Филиппу, потребую с него ответов.
Но мне они не нужны, я теперь знаю правду и так.
Мы возвращаемся в храм. Народ тут же замолкает. Шёпотки, которые гуляли по рядам, пока нас не было, стихают, растворяются в тишине.
Все смотрят на нас. Я чувствую на себе десятки взглядов. Ежусь от этого внимания, но сейчас все собравшиеся мне нужны.
Филипп ведёт меня к алтарю, держа под руку, и помогает занять положенное место, и сам становится напротив.
— Дорогие собравшиеся, — начинает жрец, и его голос растекается по храму, — Мы собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать союз двух любящих сердец…
— Филипп Уоррен, согласны ли вы взять в свои законные жёны Кассию Райвуд? Оберегать, защищать, в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?
Пока смерть не разлучит…
Какая ирония. Какая чудовищная, циничная ирония.
— Да, — отвечает жених, расплываясь в улыбке.
Я усмехаюсь. Он же поклялся перед богами… Он обещает оберегать и защищать того, кого сам же убьёт через неделю.
— А ты, Кассия Райвуд, — жрец поворачивается ко мне, и его голос становится мягче, будто он говорит с дочерью, а не с невестой, — Согласна ли ты взять в законные мужья Филиппа Уоррена? Перейти в род мужа, любить и почитать его, слушаться и доверять ему, в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?
Я делаю глубокий вдох. Смотрю прямо в глаза Филиппу — тому, кто убил моего отца, кто убил меня, кто разрушил всё, что я любила.
— Нет.
Сначала тихо. Так тихо, что слышу только я и он. Его улыбка замирает. В глазах мелькает недоумение, он не верит своим ушам.
— Что? — шепчет, наклоняясь ближе, будто надеется, что ослышался.
— Я сказала — нет, — повторяю громче. Так, чтобы слышали все.
Гости начинают перешёптываться. Но мне все равно, я сдерживаю улыбку, хотя ужасно хочется засмеяться. Горько и радостно прямо ему в лицо.
— Кассия, прекрати, — Филипп всё ещё улыбается, но улыбка стала натянутой, а в его голосе появляются те самые металлические нотки, — Ты просто переволновалась. Не нужно устраивать спектакль.
— Это не спектакль, — говорю твёрдо. Поворачиваюсь к гостям, ко всем этим людям, которые смотрят на меня с ужасом и любопытством. К тем, кто станет моими свидетелями.
— Я не выйду замуж за этого человека, — объявляю всем, — Я не стану его женой. Ни сегодня, ни завтра, никогда.
Гул голосов становится громче. Кто-то даже вскакивает с места, а некоторые просто смотрят, раскрыв рот. Вивиан белее мела. Она сжимает край платья так, что того и гляди порвёт дорогую ткань.
— Кассия! — Филипп хватает меня за локоть, пальцы впиваются в кожу. Теперь в его голосе не осталось и следа нежности. Только злость и угроза. — Приди в себя. Ты все испортишь.
— Я уже всё испортила, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза, — В тот день, когда согласилась на обручение.
Я вырываю руку и ухожу прочь из храма.
— Стой! — Филипп спешит за мной.
— Ты сошла с ума?! Что происходит?! — он догоняет меня, загораживает дорогу, хватает за плечи, встряхивает, будто надеется привести в чувство. — Что я такого сделал, Кассия? Что?! Я любил тебя! Заботился о тебе! Я был рядом, когда тебе было плохо! Я защищал тебя! — он встряхивает меня ещё раз.
Делаю шаг назад, сбрасывая его руки с моих плеч.
— Тебе нужны объяснения? Я все знаю. Все, Филипп.
Он оборачивает на застывшую в зале Вивиан, наверно думает, что дело в ней, вспоминая наш разговор.