Страница 278 из 409
Джорджанна Хокинс
Держа в руке диктофон, Тед параллельно делал пометки. Закончив писать, он прошептал:
– Я только что отметил, что голова девушки, Хокинс, была отделена от тела, отнесена по дороге примерно на двадцать три – сорок шесть метров и закопана в районе девяти метров западнее дороги, на каменистом склоне. Вы слышите?
Как я мог
не
слышать. Это был тот самый эффектный момент, ради которого, казалось, и жил Банди. Он огрубел за годы в тюрьме, и в его лице проступила холодная жестокость, но ответ он дал точный, почти клинический.
На миг я оцепенел. Никто не подозревал, что Тед обезглавливал и калечил жертв. Эта новость потрясла бы даже тех, кто еще считал его «ошибочно обвиненным». Не зная, что ответить, я спросил:
– А где остальное?
– Там же, где и остальные. Я рассказал, потому что решил: стоит начать с этого, ту часть ведь так и не нашли, – сказал он, даже не подозревая, что только что фактически признался в убийствах Отт и Насланд. – До сих пор все это было под вопросом. Все знали, какие были подозрения, но семья Хокинс могла думать, что неопознанные останки – не ее дочь. В общем, я подумал, что это хорошее начало.
Он не знал, что семья не хотела возвращения останков. Они давно похоронили Джорджанну в своем сознании.
Я приготовился к подробностям.
– Что стало с этими останками? Какой инструмент вы использовали?
Тед не ответил сразу – будто не расслышал. Иногда он словно проваливался внутрь собственных воспоминаний.
– Если бы вы нашли череп, обнаружили бы повреждения. Сломанную челюсть, например. Но найдя его, вы бы поняли, кто это. Есть причина, по которой вы спрашиваете?
Черепа и челюсти, которые я собирал пятнадцать лет назад, мгновенно ожили в памяти – будто я только что вернулся с того склона.
– Меня интересует, было ли что-то подобное с Отт и Насланд.
Тед помолчал. Очевидно, он не горел желанием обсуждать убийства на озере Саммамиш – останки там уже нашли, а это не входило в его новый «оперативный план». Его интересовали лишь те убийства, где что-то все еще оставалось неизвестным.
– Мы немного забегаем вперед, но… нет. Хотя… минутку. Это хороший вопрос. Нет, ничего похожего. Там было другое. Определенно ничего сравнимого с Хокинс.
– Хорошо. Каким инструментом вы пользовались? – спросил я.
Тед молча написал одно слово на блокноте и показал:
«Ножовка»
.
Неужели он собирался ограничиться тем, что расскажет только о месте захоронения черепа? Неужели оставит нас в неведении о похищении Хокинс и других?
Он уловил мое напряжение – я, сам того не желая, выдавал ожидание.
– Мы можем пройти через это пошагово, – предложил он.
– Давайте разберем случай Хокинс пошагово, – повторил я его же фразу, заранее просчитанным приемом, чтобы облегчить ему вход в «опасную зону».
И Тед откликнулся точно так, как я рассчитывал.
– Хорошо. Только сразу скажу: я не готовился к этому сегодня. Просто расскажу то, что вспоминается. Уверен, это далеко не все.
Чтобы подчеркнуть, что его информация важна и нужна, я сказал:
– Давай начнем с Хокинс, а потом перейдем к другим. Я хочу услышать, что именно произошло с Джорджанной.
Тед улыбнулся. Я продолжил:
– Все, что у меня есть, – газетные данные. Расскажите, как вы ее похитили. При каких обстоятельствах? Почему вы оказались там? Сколько времени прошло между похищением и убийством?
Тед снова закрыл глаза. Его веки сомкнулись так плотно, словно скрывали люк, за которым лежала правда.
– Хорошо. Дайте подумать. Да… Я буду говорить тихо. Вы меня слышите, Билл? Слышите?
– Подвиньте диктофон ближе, – попросил я.
Тед начал:
– Не помню точно день недели… кажется, четверг. Между одиннадцатью и полуночью. Рядом с полуночью. Теплая майская ночь в Сиэтле, ясно, хорошая погода. Около полуночи я был в переулке за домами студенческих братств и сестринств – где-то между 45, 46 и 47-й улицами. За домами, через переулок, стоит, думаю, Конгрегационалистская церковь. Я шел по переулку с портфелем и костылями, и вдруг из-за угла вышла девушка. Я видел, как она свернула с северного конца квартала в переулок, остановилась, потом пошла дальше – прямо ко мне. Мы встретились примерно посередине. Я попросил помочь донести портфель. Она согласилась. Мы прошли переулок, пересекли улицу, свернули направо, потом налево на 47-ю. В середине квартала была стоянка на месте сгоревшего дома – университет делал такие временные парковки. Там было темно, грунтовка, никаких фонарей. Моя машина стояла там.
В этот момент диктофон щелкнул – закончилась пленка. Я испугался, что пауза разрушит его концентрацию, но Тед просто перевернул кассету и продолжил:
– Мы подошли к машине, и я оглушил ее монтировкой.
– Где она у вас была? – спросил я.
– Возле машины.
– Снаружи? – мне не верилось, что он оставил монтировку на виду.
– Снаружи, за машиной, – спокойно подтвердил он.
– Девушка ее видела?
– Нет. Там же были наручники, рядом с монтировкой, – прошептал Тед. – Я надел их, посадил ее на пассажирское сиденье и уехал.
Теперь стало ясно, как Тед заманивал к себе в машину даже благоразумных девушек – независимо от того, было ли пассажирское сиденье на месте. Никаких уговоров ему не требовалось: он бил сзади, прежде чем жертва успевала понять, что происходит. Никакой «вербальной игры», которую он приписывал Убийце с Грин-Ривер. Его способ убеждения был прямолинеен: удар монтировкой по голове. Он не был «призрачным принцем»
[21]
[Прозвище «призрачный принц» произошло от названия мемуаров The Phantom Prince – книги, которую написала бывшая подруга Банди, Элизабет Кендалл в 1981 году. В ней Банди предстает как обаятельный, скрытный и почти нереальный «идеальный мужчина», что в последующие десятилетия подпитывало романтизированный образ, который охотно подхватывали СМИ и массовая культура.]
, каким его десятилетиями рисовали журналисты, – он был подлым трусливым убийцей.
– Она была жива или мертва в тот момент? – спросил я.
– Нет, нет, конечно. Она была без сознания, но жива, – ответил Тед.
– Хорошо. Что было дальше?
Шаги охранника отвлекли его: адвокаты звонили каждый час, чтобы сообщать новости об апелляции. Тед вернулся через пять минут и продолжил: