Страница 241 из 409
Рассел понимал, что полиция придет с обыском. В последнем жесте бравады он позвонил соседкам и попросил показать следователям справочник ФБР по уликам 1973 года – демонстративно намекая, что он «в курсе» методов работы и уверен в собственной неуязвимости. Но на дворе стоял уже 1990 год: ДНК-анализ, связи между преступлениями, система HITS – все работало против него. В его спортивной сумке нашли волосы Ливайн. Его кольца, снятые с жертв, ушли «по цепочке» знакомым. Хвастовство погубило его быстрее, чем улики.
На суде я сказал просто: на телах Польрайх, Бит и Ливайн было одно и то же имя. Сам Рассел его и оставил.
Во всех трех случаях тела оставляли на виду, как будто убийца хотел, чтобы их нашли быстро и испытали шок. Женщины лежали в позах, которые подчеркивали их беспомощность и унижение, а рядом с каждой оказывался предмет из обстановки: шишка, красные туфли, книга о сексе. Убийца использовал то, что находил рядом, – это была часть его ритуала.
В двух из трех случаев он вводил в тело посторонний предмет. В деле Польрайх сам предмет не сохранился, но почерк был очевиден, а в более поздних убийствах эта деталь стала еще откровеннее – как будто убийцу тянуло подчеркнуть свою индивидуальность все ярче.
Редкость этих признаков – позирования, демонстрации тела, сексуального использования найденных предметов – в совокупности делала серию уникальной. Такие совпадения в одном небольшом районе не могли быть случайностью.
Бросалось в глаза и то, как менялась динамика насилия: у Польрайх – множество защитных ран, у Бит – всего две, у Ливайн – ни одной. С каждой новой жертвой убийца все лучше контролировал ситуацию. Так же росло и время, проведенное с телами: за «Блэк Энгус» он рисковал быть замеченным и почти не задерживался; в доме Бит мог позволить себе больше; у Ливайн, живущей в одиночестве, он провел столько времени, что успел нанести более двухсот мелких порезов и придать телу тщательно продуманную позу.
Количество травм тоже росло от убийства к убийству. Поначалу он наносил лишь то, что было необходимо для убийства. Потом – избыточные побои. Затем – расправу, граничащую с ритуалом. Это был не хаос, а эскалация фантазии.
Все это вместе – выставленные на обозрение тела, сексуально унизительные позы, использование предметов, прогрессирующее насилие и уменьшающееся сопротивление – и было его почерком. И этот почерк у всех трех убийств один и тот же.
У Рассела было много общего с Банди, особенно его способность оставаться с жертвами после смерти и продолжать «работу». Но там, где Банди скрывал следы и закапывал собственную подпись глубоко, Рассел, наоборот, выставлял ее напоказ. Он стремился к контролю, но не понимал, что именно этот демонстративный контроль в итоге его и выдал.
Система HITS позволила заметить связь между делами именно благодаря этим повторяющимся, редким и все более выраженным деталям. Без нее Рассел, который не нападал на улице, а проникал в дома ночами и устраивал сцены в постелях своих жертв, мог бы избегать ответственности куда дольше. Но его собственный почерк оказался сильнее его попыток скрыться.