Страница 227 из 409
Мораль убийства
В этот момент я был почти в шоке. Как можно продолжать интервью в атмосфере, где «некоторые убийства – это нормально»? Должен ли я сказать Ривермену: «Убивать проституток – это нормально»? Как заставить убийцу поверить в вашу искренность? И когда вы впервые встречаетесь с подозреваемым лицом к лицу, можно ли предполагать, что человек, убивший множество людей, будет испытывать стыд или вину из-за одной-двух своих жертв? И как использовать это знание, чтобы добиться новых признаний?
Банди называл эмоциональную привязанность к отдельным жертвам «слабыми местами» убийцы. Он пояснил:
– У каждого парня есть слабые места. К некоторым жертвам он не испытывал никаких чувств. А о других, наверное, переживает. Трудно сказать. Полагаю, ему было бы легче говорить об одних и труднее – о других. Мне трудно представить, какие мыслительные шаблоны он использует, как воспринимает то, что сделал. Но со временем это может стать вам очевидным.
Тед мог позволить себе «роскошь» жить рядом с такими людьми. Он сидел в тюрьме с Бобби Джо Лонгом – убийцей, арестованным в ноябре 1984 года за убийство одиннадцати женщин, в том числе проституток, в Тампе, Флорида. Тед признавался, что его восхищали эти убийства. Он говорил:
– Я хотел знать все о том, что сделал Бобби Лонг. Я хотел знать именно то, что он сделал, хотя он уже все рассказал полиции. Если пожить с парнем несколько недель, можно понять, что у него на уме. И он тоже знал это обо мне.
Теду нравилось копаться в чужом сознании. Когда он говорил об этом, он буквально раздувался от гордости, наслаждаясь своим превосходством. Он хвастался:
– Многие знают, кто такой Тед Банди. Они читали обо мне. У них есть свое представление обо мне. И это помогает им раскрыться.
Тед критиковал и работу ФБР. Он утверждал, что многие факты, которые агенты получали от серийных убийц, сомнительны. О разговоре Эда Кемпера
[18]
[Эдмунд «Эд» Кемпер – американский серийный убийца, действовавший в начале 1970-х годов в Калифорнии. Убил десять человек, включая собственную мать и бабушку с дедушкой. Отличался интеллектом и редкой для серийных убийц откровенностью: сам сдался полиции и подробно описал свои действия. Стал одним из ключевых кейсов в ранних исследованиях ФБР по профилированию убийц.]
с агентами он сказал:
– У меня нет сомнений, что он тоже лжет.
Он уверял, что серийные убийцы редко рассказывают правду целиком:
– Люди признаются в том, что делали то-то и то-то, но потом, по какой-то причине, по какой-то психологической потребности, начинают выдумывать или приукрашивать свои истории. Я сам видел такое. Говорил с парнями, которые приходили ко мне годами, – и вдруг они начинали сочинять. Говорили: «Эй, слушай, я расскажу тебе вот это». И рассказывали. А я знал, что они просто врут мне в лицо.
Я задал вопрос прямо:
– Вы им не верите?
Он ответил мгновенно, будто заранее подготовил фразу:
– Я знаю… То есть я могу очень быстро раскусить человека. Это потрясающе, когда кто-то приходит ко мне. Я понимаю, когда они несут чушь, а когда – нет. Я знаю, когда то, что они мне говорят, правда, а когда – фантазия. И у меня был один парень, который делал и то, и другое. Это очень любопытная ситуация. Он рассказывал мне одно, а я знал, что он сделал именно то, о чем говорили. И он сам это понимал – но ему нужно было рассказать иначе, чтобы он выглядел лучше в своем собственном представлении. Он не был жестоким сексуальным убийцей, понимаете? Он просто… просто разозлился. Та сучка его взбесила.
Он вернулся к мысли, которая его занимала:
– Да, это интересно – как парни, совершившие серию убийств, переписывают историю в своем воображении в угоду каким-то своим потребностям. И они лгут. Возможно, самим себе. Я имею в виду одного конкретного человека.
Здесь Тед снова говорил о Бобби Джо Лонге – человеке, который, по его словам, совершил гораздо больше преступлений, чем ему вменяли. Он утверждал, что Лонг добровольно признался полиции в паре десятков убийств, которых на самом деле не совершал. Тед сказал:
– Он признался в убийствах, которых не делал, и не признался в тех, которые действительно совершил. Он был сам не свой. И делал это так, что его признания отражали его внутренние потребности, его внутреннее «я» – инфантильное, зависимое. Ему было нужно одобрение. Он хотел, чтобы люди говорили: «Ты поступаешь правильно. Ты хороший парень. Ты делаешь что-то хорошее». Я не хочу слишком углубляться, но это интересно – наблюдать, как люди приукрашивают свои истории даже в самых благоприятных условиях. Так что еще вопрос, что получает ФБР.
Тед только что пространно объяснял, как «разоблачал» одного из своих сокамерников, когда тот лгал, и при этом боялся, что и я пойму, когда он говорит чушь. Этот разговор выявил один из его постоянных внутренних конфликтов: страх, что ему не поверят или, еще хуже, проигнорируют, потому что я смогу распознать ложь.
Ложь была ключевым элементом его отношений с людьми. Он лгал всем: подругам, родителям, друзьям, сокамерникам и адвокатам. Тед понимал, что его товарищи-убийцы тоже будут лгать – потому что это все, что они делали в отношениях с кем бы то ни было, включая самого Теда. Его настоящей дилеммой в будущих признаниях было дать достаточно информации, чтобы убедить меня в искренности, и одновременно сознавать, что его «кредит доверия», по его же словам, был ниже нуля.
После того как Тед только что терзался мыслью о своих недостатках, его нужно было немного «подцепить» – поднять самооценку. И когда это удавалось, он попадался на крючок мгновенно. Он обожал говорить об убийствах; это было не чем иным, как восхвалением самого себя. Ему нужно было слышать: «Ты хорошо справляешься. Продолжай».
Поэтому я спросил его о книгах, написанных о нем:
– Многие ли из них читали эти книги?
Мой вопрос его оживил. Тед расправил плечи и заговорил охотнее:
– Все, так или иначе. И это дает им ощущение… ну, впечатление, будем честны… товарищества. Может, слово и неподходящее, но вы понимаете, о чем я. Этот парень поймет. Разделит с тобой то, чем тебе больше не с кем поделиться. Люди подходили ко мне и говорили: «Слушай, никто этого не поймет. Я никогда не встречал никого, кому мог бы это рассказать, не боясь, что меня сдадут».
Он продолжил: