Страница 20 из 409
Они действовали методично и преданно. Все кости и улики наносились на схему с использованием метода базовой линии, чтобы зафиксировать обстановку на месте преступления. В результате мы собрали множество костей, прядей волос, ногтей, волос из экскрементов животных и слои разложившейся почвы в трех местах разложения тел. Помимо человеческих останков попадались и предметы: монтировка, лопата, отвертка, женская одежда (не связанная с тремя жертвами) и множество костей животных.
Но так и не удалось найти череп Дженис Отт, хотя остальные ее останки лежали рядом, а также череп и челюсть, которые помогли бы опознать третью жертву – ее имя оставалось неизвестным, хотя кости мы обнаружили. Сначала мы решили, что эти части просто утащили животные за пределы зоны поиска. К несчастью, нам даже не пришло в голову, что они могли быть закопаны. Мы нашли так много костей на поверхности, что не предположили: убийца мог их прятать. Наша неопытность сыграла ему на руку.
Большую часть времени я тратил на фотографирование и упаковку улик. Пользовался камерой Mamiya 110 – громоздкой, неудобной машиной, похожей на пресс-камеру 1950-х годов, с которой раньше никогда не работал. Она была тяжелой, питалась от аккумулятора высотой около 30 сантиметров и толщиной 10 сантиметров. Толстый кожаный ремень обхватывал мое плечо, помогая стабилизировать камеру, пока я наводил объектив. Но таскать ее по заросшему лесному склону, где приходилось держать равновесие обеими руками и продираться сквозь колючки, было мучением.
Все недостатки этой неуклюжей техники, впрочем, компенсировались качеством снимков: мельчайшие детали улик фиксировались с идеальным разрешением. Фотографии получались настолько четкими, что их можно было проецировать почти в натуральную величину и использовать в суде перед самым придирчивым судьей и присяжными.
Прежде чем тронуть или сдвинуть что-либо, я отснял две пленки и отправил полицейского в лабораторию для срочной проявки. Я боялся повредить доказательства и потом обнаружить, что фото не вышли. К счастью, проверка оказалась полезной: оказалось, я не зафиксировал объектив в открытом положении, и все кадры оказались размытыми. После этого Роджера Данна направили ко мне в помощь. Он следил за настройками камеры и каждый раз напоминал мне проверить объектив – и уже после этого снимки выходили идеальными.
То, что начиналось как поиск нескольких костей, быстро превратилось в масштабную операцию: мы собрали более четырехсот предметов – улик и останков, принадлежавших трем женщинам. Это был первый опыт работы с подобным преступлением на открытой местности. Методы ESAR оказались бесценными: они научили нас не только скрупулезности, но и пониманию поведения животных, что помогло находить кости вдоль звериных троп. Этот поиск стал переломным и навсегда остался образцом обработки подобных мест преступлений.
Пока я поднимался и спускался по склону, фотографируя, замеряя и упаковывая улики, меня не отпускала мысль: что оставил после себя убийца? Какие следы могли привести к нему? Принцип Локара – теория Эдмона Локара – гласит: каждый контакт оставляет след. Значит, здесь должно было быть что-то, принадлежащее преступнику, так же как на нем самом должно было сохраниться что-то с места преступления.
Но «свежих» улик – свидетелей, оружия, гильз – здесь не оказалось. Все было очищено. За всю историю расследований в округе Кинг не было дела с настолько скудным материалом. Это была настоящая загадка.
Что могли рассказать найденные фрагменты костей и земли о психологии убийцы? Что могло подсказать само место? Прежде всего поражало, что, находясь всего в паре миль от жилой зоны, оно оставалось глухим и уединенным – идеальным для засады. Отсюда легко было заметить любого, кто приближался, и успеть скрыться. Случайностью это не выглядело: место явно было выбрано заранее, чтобы замести следы.
Становилось ясно: преступления тщательно планировались. Каждое убийство совершалось в определенном месте, с продуманным путем отхода и заранее намеченным тайником. Убийца бывал здесь не раз – если не для того, чтобы оставить тело, то чтобы провести разведку.
Расстояние между местами исчезновения жертв и местом захоронения говорило о том, что преступник не боялся перевозить тела на машине. Он был уверен, что сможет скрыться и избавиться от трупа до того, как начнутся поиски. На костях не оказалось даже клочков одежды – очевидно, убийца понимал, что ткань могла сохранить следы, ведущие к нему. Он знал, как работает полиция.
Не исключено, что он наблюдал и за тем, как хищники растаскивают кости. Одно тело пролежало здесь больше месяца, прежде чем рядом появились два других. Сколько раз он возвращался, чтобы проверить, как разлагается труп? Сколько раз он переступал через свою первую жертву, чтобы оставить следующих?
Моя собственная теория начинающего детектива – столь же незрелая в фактической базе, как и в логике построений – сводилась к тому, что убийца не только заранее планировал свои действия, но и репетировал разные сценарии. Его
modus operandi,
как мне казалось, был подвижным, и он умел менять его в зависимости от обстоятельств.
Обстановка на месте преступления говорила не только о тщательной подготовке, но и о продуманных действиях после убийства, о хладнокровном и безупречном исполнении. Все это вело к выводу, что перед нами преступник с опытом, причем опытом успешных убийств. Он действовал более умело и уверенно, чем мы умели его искать. И почему-то я чувствовал: он знал это. Эта уверенность в собственной неуязвимости, в способности нанести удар и раствориться без следа придавала ему смелости, делала его особенно опасным. Невидимый, как тень, он мог беспрепятственно нападать на девушек и молодых женщин – настоящий кошмар для родителей и всего общества.
Эта теория сложилась у меня после недели, проведенной на «поле костей» близ Иссакуа. То, что кристаллизовалось в моей голове, было пока лишь догадками, крупицами вероятного, а не доказанного. Как позже выяснилось, собственное признание убийцы подтвердило мою правоту.
Но тогда мои выводы не нашли поддержки у начальства. Большинство специалистов по поведенческому анализу, особенно агенты ФБР, ждали увидеть на улицах психопата с окровавленным ножом в зубах, вопящего «Мама!». Они не видели – и не хотели видеть – того, что видел я: изобретательность и расчетливость убийцы.