Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер

Тед явно рвался к диалогу. Он уверял, что ответит на любые наши вопросы, и сразу подчеркнул: играть роль детектива он не намерен – да и не смог бы. Видимо, он предполагал, что мы можем именно так интерпретировать его интерес, но ошибался. Для нас он был ценен другим – взглядом человека, который знал механизмы таких преступлений изнутри.

С видом полноправного консультанта Тед рассуждал о том, что хорошо представляет себе психологию человека, который оставляет тела там, где это делал Ривермен (так он называл Убийцу с Грин-Ривер). По его мнению, эти места – ключ к пониманию преступника и точка, где его можно поймать. Тед утверждал, что Ривермен не просто избавлялся от тел, а совершал там нечто большее – и он, Тед, понимал это лучше остальных.

То,

как, где

и

когда

убийца выслеживал жертв, подходил к ним, устанавливал контакт, заманивал и похищал – все это, по словам Теда, отражало его психику и мотивы. Как человек, делавший то же самое, Тед знал цену этим приемам. Но при этом он считал психологическое профилирование бесплодным: слишком трудоемким, слишком спекулятивным. Настоящий результат, утверждал он, дают только твердые улики, добытые хорошей следственной работой.

Тед высказал тревожную мысль: даже если бы мы узнали точные ответы на вопросы «как», «когда» и «где» Ривермен похищал женщин, это не обязательно приблизило бы нас к его поимке. Зная, что «его заводит», мы все равно могли бы не понять,

кто он

. Такие размышления, по мнению Теда, только плодили бесконечные версии и отнимали силы.

Он почти насмешливо заметил: если бы нам повезло и убийца оказался найден именно так, это назвали бы хорошей работой полиции; если бы нет – это было бы просто очередное преследование призрака.

Свою предпочтительную стратегию он описал так: наблюдение за новыми местами обнаружения тел. Но прежде чем перейти к советам, он завалил нас вопросами – с проницательностью опытного полевого исследователя.

Его прежде всего интересовал

круг жертв.

Он слышал, что их называют «молодыми проститутками», и спрашивал, есть ли исключения. Он отмечал, что девушек могли именовать проститутками лишь по «репутации» – если они были беглянками, тусовщицами, правонарушительницами. Это показательно: Тед пришел к тому же выводу, что и мы – круг жертв шире.

Он подчеркивал, что убийца прекрасно ориентируется в этой субкультурной среде: знает привычки, маршруты, места встреч, предпочтения. Возможно, он сам находится внутри этого круга или на его границе. С годами, по убеждению Теда, его знание только росло.

Эту среду Тед описывал как субкультуру «проституток, беглянок, тусовщиц, правонарушительниц и их друзей» – людей мобильных, независимых, погруженных в барные тусовки, вещества, игровые аркады, живущих от лица к лицу, от случая к случаю. И именно в ней убийца чувствовал себя своим.

Главная мысль Теда:

изучив среду, в которой охотится убийца, мы приблизимся к пониманию его личности.

Порой Тед говорил прямо от лица самого Ривермена. Он отмечал, что выбранный тип жертв – идеальный для преступника и худший для полиции. И перечислял причины, почему расследование так затруднено:

о пропаже сообщают спустя дни и недели;

перемещения жертвы почти не отслеживаются;

круг знакомых расплывчат и трудно составим;

вначале исчезновения не воспринимались всерьез ни прессой, ни полицией.

Все эти условия, по мнению Теда, идеально подходили убийце, который, возможно, хотел не меньше внимания, чем свободы.

Главная же причина неудач следствия – огромный запас потенциальных жертв в этом круге: мобильная, доверчивая, уязвимая среда молодых женщин, уверенных, что с ними «такого не случится».

Тед предполагал, что убийца остается на своей территории потому, что уверен в себе. Он не видел угрозы и по-прежнему имел беспрепятственный доступ к целям.

Далее Тед описал возможные способы контакта и похищения. Он подчеркивал простоту метода: убийца мог представляться полицейским – как это делали Бьянки и его кузен, как делал сам Банди. Достаточно купить значок, показать «удостоверение» и приказать девушке сесть в машину «для разговора». После этого бежать уже поздно. «Почему мы сами до этого не додумались?» – примерно так, по его мнению, мы должны были бы отреагировать.

Он отмечал, что жертвы привыкли искать «стереотипного маньяка» – в духе Генри Ли Лукаса

[12]

[Генри Ли Лукас – американский серийный убийца, каннибал и поджигатель. На его счету 11 доказанных убийств. Преступления совершал совместно со своим сообщником Оттисом Тулом – путешествуя по Америке, они насиловали, поджигали, убивали и поедали тех, кто попадался им на пути.]

: неопрятного, пугающего, агрессивного. Таких они избегали. Но Ривермен выглядел иначе – естественно, непринужденно, «своим». Возможно, ровесник. Возможно, клиент. Именно поэтому он так эффективен и неуловим: естественный, непринужденный, ненавязчивый, безагрессивный, ничем не выделяется. Что особенно важно: многие женщины наверняка общались с ним – но он не вызывал тревоги, и потому не запоминался.

И, как ни странно, Тед описывал Ривермена… по сути, описывая самого себя. И он сам, и Ривермен – просто «хорошие парни»: неприметные, общительные, ничем не отличающиеся от людей, с которыми жертвы ежедневно сталкивались без опаски. Просто лица в толпе.

Мы понимали, что многие его наблюдения точны. Но все это, увы, не приближало нас к поимке убийцы.

Отметив, что Ривермен действует на небольшой территории, Тед поинтересовался, знали ли жертвы друг друга. Его дальнейшие замечания показали, насколько глубоко он продумывал способы охоты на легкие цели. Он спросил, были ли у жертв адресные книжки: телефон – идеальный инструмент, позволяющий назначить встречу анонимно, без риска засветиться.

Еще более мрачной была его версия о том, что убийца мог выспрашивать у жертв имена подруг, их маршруты и привычные места – чтобы расширить знание той среды, которую изучал.