Страница 71 из 72
Эпилог
– Нет! – звонкий детский голос пронесся по галерее раньше, чем я успела поднять голову. – Не хочу к наставнику!
Мгновение спустя в меня врезалось маленькое тёплое тело.
Я едва удержалась на ногах, схватившись за край стола, заставленного мисками с сушёными травами. Пучки зверобоя качнулись, несколько листьев соскользнули на пол. Мой сын вцепился в юбку обеими руками и спрятал лицо у меня в боку так, будто за спиной у него была не служанка, а по меньшей мере вражеская армия.
– Вот видите, госпожа, – запыхавшись, произнесла догнавшая его девушка, – я же говорила, что он опять убежит.
Старшая ведьма напротив меня только фыркнула, не отрываясь от ступки.
– Хороший знак, – заметила она. – Значит, ноги здоровые.
– И характер дурной, – пробормотала служанка.
Я сдержала улыбку и положила ладонь сыну на макушку. Волосы у него были растрепаны, как всегда, будто ни один гребень в замке не мог с ними справиться. Тёмные, густые, упрямые – как у отца. Глаза он поднимать не спешил.
– Что на этот раз? – спросила я.
– Наставник велел читать, – глухо донеслось из складок моего платья. – А там скучно.
– Вчера было скучно писать, – напомнила служанка. – Позавчера – считать.
– Потому что он всё время заставляет сидеть тихо, – немедленно ответил мальчик, отлипая от меня и поднимая возмущенное лицо. – Как будто я статуя.
Ведьмы за столом переглянулись. Одна тихо усмехнулась. Другая, совсем молодая, потянулась к рассыпавшимся листьям и стала собирать их обратно в корзину.
Никто не шарахался от ребёнка. Никто не шептал за спиной про наследника драконов среди ведьм.
Сначала это казалось чудом.
Теперь – жизнью.
– Статуи не убегают от служанок, – заметила я.
– Значит, я лучше статуи.
– Не спорю.
Сын прищурился, пытаясь понять, не смеюсь ли я над ним. Потом перевёл взгляд на разложенные передо мной стебли и осторожно ткнул пальцем в сизый пучок.
– Это горькое.
– Полынь, – ответила я. – И да, горькое.
– А это?
– Мята.
– А это?
– Если ты ещё немного потянешь время, служанка расплачется.
Девушка за моей спиной шумно выдохнула.
– Госпожа…
– Он прав? – я обернулась к ней. – Наставник ждет?
– Уже давно. И мастер письма тоже. И мастер меча после полудня.
Сын скривился так, будто ему за раз предложили выпить все целительные отвары замка.
– Я могу не идти к мастеру меча, – быстро сказал он. – У меня вчера ладонь болела.
– После того как ты три часа махал палкой на кухонном дворе, – напомнила служанка.
– Я тренировался.
– Ты гонял гусей.
– Они нападали первыми.
Смех всё-таки сорвался, и ведьмы за столом уже не стали делать вид, что поглощены делом. Старшая покачала головой, разминая в пальцах сушёный корень.
– Такой же, – сказала она в никуда.
Я не спросила, кого она имела в виду.
И так было ясно.
Сын наконец отпустил мою юбку и выпрямился. На лице всё ещё держалось упрямство, но уже без прежней уверенности.
– Если я сейчас пойду, – начал он осторожно, – после занятий можно к отцу?
– Если он освободится, – согласилась я.
– Он всегда занят.
В этих словах не было жалобы. Просто наблюдение, сделанное с той серьезностью, на которую способны только дети.
– Тогда подожди его у оружейной, – посоветовала молодая ведьма у окна. – Туда он всё равно заходит каждый день.
Служанка ахнула:
– Не смейте подсказывать.
– Уже поздно, – заметила я, потому что в глазах сына загорелся тот самый блеск, который всегда означал будущую беду.
Он быстро коснулся губами моей щеки и отскочил прежде, чем его успели схватить.
– Я всё равно лучше статуи, – сообщил он напоследок и, уже позволив увести себя к двери, добавил важным тоном: – И наставнику так и скажу.
Служанка зажмурилась.
Дверь закрылась.
В комнате стало заметно тише.
Только шорох трав, потрескивание сухих стеблей и лёгкий звон стеклянных банок, когда их переставляли местами. За открытым окном шумел внутренний двор. Где-то внизу переговаривалась стража, звенели вёдра, кто-то ругался на лошадь, которая не желала стоять спокойно у колодца.
Обычный день.
Когда-то я не верила, что у этого замка вообще могут быть обычные дни.
– Упрямый, – заметила старшая ведьма, возвращаясь к ступке.
– Слишком.
– Нет, – она качнула головой. – В самый раз. Мирным детям полезно немного упрямства.
Мирным.
Странное слово до сих пор цепляло слух. Не потому, что ему здесь не место – как раз наоборот. Просто слишком долго казалось, что этого не будет никогда.
Служанки теперь носили в лечебное крыло воду для ведьм и травниц так же спокойно, как для лекарей замка. Молодые воины, возвращаясь со двора, уже не чурались болотных амулетов, развешанных под сводами. Местные дамы жаловались ведьмам на ломоту в суставах и брали у них мази, притворяясь, что просто пришли «посмотреть, как там идёт работа».
Я перебирала листья мяты, отделяя свежие от пересушенных, когда за спиной послышались знакомые шаги. Не торопливые, не гулкие, как у стражи. Тяжелые. Как у человека, который с раннего утра решал чужие споры, подписывал бумаги, выслушивал жалобы, а теперь наконец позволил себе свернуть не туда, куда требовал порядок, а туда, куда тянуло.
Ведьмы подняли головы почти одновременно, и в этом не было ни почтения, ни напряжения. Просто узнали.
Кайрен остановился в дверях.
На нём всё ещё был темный камзол без лишних украшений, только пыль на плечах и усталость в лице выдавали, как давно начался его день. Несколько мгновений он просто смотрел на меня – на раскрытые коробки с травами, на рассыпанную полынь, на мою ладонь, лежащую поверх пучков мяты.
– Мне сказали, он опять сбежал, – произнес он.
– Уже поймали.
– Жаль. Было бы интересно узнать, как далеко он собирался уйти на этот раз.
– Судя по плану, до оружейной.
Уголок его рта дрогнул.
Старшая ведьма кашлянула в кулак так выразительно, что я едва не закатила глаза.
– Нам, может, выйти? – спросила молодая.
– Работайте, – ответил Кайрен.
И, не дожидаясь приглашения, подошел ближе.
Запах дороги, кожи, холодного металла смешался с мятой и сушеной полынью. Он остановился рядом, скользнул взглядом по столу, потом по моему лицу и ниже – туда, где под тканью платья уже невозможно было не заметить новую округлость.