Страница 6 из 72
– Тогда, в академии… – начал он осторожно. – Слухи о ведьме всё ещё ходят. Совет настаивает: вам надо публично сказать, что…
– Я не буду говорить о мёртвых, – оборвал Кайрен тихо. – Ни для оправданий, ни для казни. Запиши: расследование того пожара закрыто. Имена не озвучивать. Никаких «примеров». Я не стану превращать чью-то смерть в урок для толпы.
Я не дышала.
Он не оправдывался. Он не собирался бросать ведьмам кость – ни вину, ни память. Он ставил между прошлым и залом стену – и делал это своим именем.
Я отступила от двери на ширину ладони. Если он не жаждет крови… если он закрывает ту ночь… возможно, всё ещё можно остановить. Я расскажу ведьмам. Скажу, что он не монстр. Что убийство – ошибка. Что мир нужен не на словах – он его держит.
Шаги.
Ручка повернулась со стороны кабинета. Дверь в умывальню пошла на меня. Я рванулась в нишу между каменной колонной и широким полотенцем, спряталась за край приоткрытой створки. Воздух стал узким, как лезвие.
Они вошли вдвоем. Советник – первым, с бумагами в руке, взгляд на столе, а не на углах. Кайрен – за ним. Он остановился на пороге – едва, на миг. Будто кожа помнила, что здесь бывает тишина, которую нельзя тревожить.
– Утром всё равно придётся говорить о ведьмах, – напомнил советник, ставя бумаги на каменную полку. – Люди ждут слов.
– Утром я скажу о мире, – ответил он. – Не о страхе.
Советник кивнул, будто этого было достаточно для протокола. Потом повернулся к нему – плечом, полупрофилем, заслонив мне дорогу к двери. Я чувствовала его дыхание в тени и свое – слишком громкое.
– И всё же, – добавил советник, понижая голос, – если всплывут слухи… о той истории… вы уверены, что молчание – лучшая защита?
– Уверен, – заверил Кайрен. – Виновных там было меньше, чем вы думаете. И не из тех, кого удобно казнить словом.
Он отвел взгляд – в сторону советника, не в мою нишу. И этого мгновения хватило. Я скользнула вдоль стены, как тень, и прошла к служебной двери, едва касаясь пола. Ручка холодно ударила в ладонь. Дерево жалобно шевельнулось – и я была снаружи.
Когда служебная створка за мной закрылась, мир вдруг стал пустым. Внутри остались голоса – два мужских, и один мой, который я сглотнула, чтобы он не сорвался звуком.
Коридоры встречали меня пустотой – слишком тихой после шагов, которые едва не настигли. Я шла быстро, но беззвучно, стараясь не думать ни о голосах за дверью, ни о собственном дыхании. Замок снова стал лабиринтом, и только один путь вел туда, где меня не ждали – но точно дождались.
Покои ведьм были всё такими же тесными и холодными, как время назад. Пять коек, стол, каменная скамья. Наши плащи сушились на спинках, как тени, которые не хотели падать на пол.
Я вошла – и поняла, что меня ждали.
Никто не поднялся. Никто не бросился с вопросами. Просто повернулись головы: Старшая от окна, Найра с края койки, две другие – от стола. В этих поворотах было больше испытания, чем в любой речи.
– Говори, – сказала Старшая.
Я не собиралась говорить. Я хотела принести ту тишину, в которой можно было не убивать. Но слова сами пошли – короткие, обрывочные, как шаги по льду: про его голос, про советника, про «не о страхе», про «не казнить словом», про «закрыто».
– Он… – я едва не сорвалась на имя. – Он не хочет крови. Он не будет поднимать старое и выставлять его на площадь. Он держит слово о мире всерьёз. Это… Это может быть шанс.
В комнате ничего не изменилось. Только взгляд Найры стал темнее – не от эмоции, от расчёта.
– Шанс, – повторила она. – Чей?
Я замолчала.
– Наш? – уточнила она. – Или его?
– Один мир уже строили на чьём-то «слове», – сказала Старшая. Голос у неё был тихий, как глубина. – И заплатили своими мёртвыми. Мы не строим мир на доверии. Мы строим мир на последствиях.
– Но если он не враг… – я всё ещё пыталась держать ту невесомую нить, что тянулась от двери умывальни. – Если он действительно…
– Он – правитель, – перехватила Найра. – Сегодня он скажет миру то, что миру нужно услышать. А завтра скажет другое, если мир изменится. Ты пришла с надеждой, Селин. Мы приходим с долгом.
Я почувствовала, как внутри ломается что-то легкое – то, что позволяло дышать. Я не была ребёнком, чтобы верить словам. Но я слишком давно не слышала ничего, кроме угроз.
– Ты не сделала того, что должна была сделать, – ровно сказала Старшая. Не обвиняя, как констатацию факта. – Значит, сделаешь позже. Музыка закончится – начнётся ночь. Ночь закончится – начнётся утро. В одном из этих часов ты выполнишь приказ.
– Он не… – слова застряли, как косточка. – Там был советник. Дверь. Я не могла…
– Ты могла, – сказала Найра. – Ты не захотела.
Сердце сделало лишний удар. Я сжала пальцы, чтобы оно не сорвалось в голос.
– Ты думаешь про него, – продолжила Найра так же спокойно, будто разбирала счёт. – А должна думать о ребёнке.
Этого удара я не выдержала. Воздух стал острым. Я кивнула – медленно, чтобы не выдать дрожь.
Старшая отступила от окна.
– Сегодня ты не вошла, – сказала она. – Завтра войдёшь. Двери не исчезают от того, что их не открывают. Они ждут. Ты – тоже.
– Когда? – спросила я.
– Когда скажут, – ответила она. – И без надежды.
Я опустила взгляд. На столе лежал чей-то нож для трав – тонкий, с чистым лезвием. Чужая сталь всегда кажется честнее своей.
– Отдыхай, – сказала одна из ведьм у стены, впервые за вечер. Голос у неё был хрипловатым, усталым. – Завтра будет длинный день.
Я не ответила. Села на край койки, положила плащ на колени – как щит, через который всё равно проходит стрела. За окном скрипнула ветка, и запах сырости просочился внутрь. Я закрыла глаза – не чтобы спать, чтобы не видеть дверь, которой здесь не было.
Я думала о сыне. О его руке в сером пледе. О том, как он сжимает пальцы во сне – будто ищет меня в темноте. Если я спасу одного – предам другого. Если спасу мир – потеряю дом. Если спасу дом – возможно, не будет мира.
Я сделала вдох. Он вышел острым.
Ты – нож. Не сердце.
Но ночью сердце всегда слышнее.
И я поняла: ведьмы держат не за руку. Ведьмы держат за горло.