Страница 72 из 130
— Не рой могилу и себе, Ральф, — ответил на это Корнуэлл. — Я пока не собирался тебя в нее укладывать. Знаю, что я не в чести у епископа, но, если выяснится, что твой сынок оклеветал меня и мою жену, а ты этому способствовал, я и тебя достану.
— Ты рехнулся, Кристиан, — фыркнул тот, но по его щекам поползли красные пятна. — Ты же понимаешь, что император тебя испытывает?
— Он всегда меня испытывает, — усмехнулся Корнуэлл.
— И тем не менее, ты ничему не учишься. Из сопливого пастуха ты вырос в человека, который двигает всю промышленность Нивара. Но с чего ты решил, что ты сам этого добился? Ты должен ценить тех людей, которые тебе помогали. Признать их превосходство и влияние на твою жизнь. Ты забыл из какой грязи достал тебя император, что он тебе дал. Ты смеешь загонять его в долги, манипулировать своим положением, а сейчас ты собираешь войско у него под носом! — глаза Ральфа опасно засверкали: — Прими свое наказание, Кристиан. С покорностью верного слуги своего государя!
Корнуэлл громко уничижительно рассмеялся, а Ральф покраснел сильнее. Теперь даже его глаза налились кровью.
Кристиан расслабленно повел плечами, глядя на Ханнэма без капли страха.
— Неужели ты думаешь, что Себастиан и правда рискнет нашими с ним отношениями настолько? Я давно его знаю, а он знает меня. И сейчас он напротив развязал мне руки. Ты еще не понял этого?
Корнуэлл подошел к двери, распахнул ее и указал гостю на выход.
— Передавай епископу мои самые теплые пожелания, Ральф.
***
Первый прототип ружья был готов ночью.
Кристиан перезарядил и выстрелил в пугало, набитое соломой. Мешковина порвалась, солома разлетелась в разные стороны, а лицо Корнуэлла не тронула ни одна эмоция. Ему нужно было передать с мастерами-оружейниками чертежи и этот первый образец Льорну. Да так, чтобы прототип не перехватили по пути в Оракун.
Почти три недели без нормального сна.
Три недели дьявольского раздражения, потому что император запретил Корнуэллу встречаться с женой.
Себастиан только в одном случае мог чинить этому препятствия — он решил указать зарвавшемуся подданому его место. И его самого не принимал.
В дни особо сильных морозов Корнуэлл выступил в Фавру, имея небольшое личное войско. Не будучи ни воином, ни политиком он все же понимал, что устроит в Берне настоящий ад, и за это придется заплатить. Возможно, ценою собственного дела. Но именно этого и хотел Себастиан, так отчего же идти ему наперекор?
Берн встретил людей Корнуэлла тишиной. Сначала раздался отдаленный гул, затем глухие удары копыт, будто по мостовой стали бить молотом. Ставни в домах начали закрываться одни за другими.
Замелькали ершистые огоньки — пламя факелов в руках наемников.
Разгоряченные кони выдували пар, всхрапывали, ощущая тревожность. Ночной город казался вымершим: вороны перелетали с крыши на крышу, городская ратуша была безмолвна.
Стража императорской гвардии выстроилась на мостовой — человек двадцать, не больше.
— Отойти! — приказал Корнуэлл. — Я не причиню вред людям императора, только если они не рискнут напасть на меня без повода! Я приехал в Берн, чтобы допросить лорда Ханнэма! Не препятствуйте мне, иначе я буду вынужден решить этот вопрос силой!
В Берне Кристиана Корнуэлла знал каждый мальчишка. Возможно, поэтому имперцы предпочли отступить.
Имперцы расступились.
Кристиан даже не посмотрел на них. Он лишь коротко кивнул и тронул коня.
Его войско окружило городок со всех сторон на случай противостояния. И, пожалуй, это решение оказалось верным. В городе вспыхнуло сражение. Вероятно, у северных ворот.
— К графскому поместью! — бросил Корнуэлл, касаясь лоснящегося лошадиного бока шенкелем.
И вот теперь его жало не меньше трех десятков пеших солдат Ханнэма, в которых Кристиан влетел на лошади на полном ходу. Со звоном столкнулась сталь, отчаянные крики прорезали ночь.
Кони врезались в строй, сбивая солдат с ног.
Задымились фитили, в небо взметнулся пороховой дым, раздались звуки выстрелов.
На снег хлынула кровь. Она тут же потемнела, превращаясь в мешанину из алых пятен и грязи.
Кристиан не сбавил хода. Его короткий меч описал дугу, напарываясь на затянутого в доспех воина — в щель между облегченными латами. Тот рухнул, даже не вскрикнув. Второй попытался выставить алебарду, но удар пришелся по древку, разломил его и, скользнув дальше, рассек плечо.
И тут Кристиан не к месту подумал, что ружье станет гораздо эффективнее, если изготовить к нему длинный штык-нож.
— Держать строй! — надрывался кто-то из людей Ханнэма. — Держать!
А затем голос захлебнулся.
Кони били копытами, скользили, фыркали, давили тела — Корнуэлл прорывал одну шеренгу за другой.
Выстрел вспыхнул почти у самого его плеча. Пуля просвистела, сорвав с плаща клочок ткани. Кристиан даже не обернулся, лишь резко потянул повод, разворачивая коня, и в следующее мгновение оказался рядом со стрелком. Его клинок вошел тому в основание шеи.
Где-то гремели еще выстрелы — глухо и отрывисто, вторя ударам сердца Корнуэлла.
— Вперед! — прорычал он, и его голос, низкий и хриплый, перекрыл шум боя.
Этой ночью он, наконец, узнал, что значит война. И она ему не понравилась. Но Берн все равно будет его землей, как и вся Фавра, а Ханнэм сгниет в фамильном склепе. Если туда, вообще, останется, что положить.