Страница 50 из 130
При чем это «нет» прозвучало, как точка.
Характер так и сквозил из Яхора, да настолько ярко, что настаивать было бесполезно. Но я не спешила уезжать, а так и сидела в седле на фоне рассветного неба.
Пастух же вскинул голову, прищурив один глаз.
— Возьмите моего сына. Ему шестнадцать, он лучший пастух в Фавре и шерсть чувствует руками.
Сердце у меня радостно зашлось, но я не подала вида.
— Мальчишка, — фыркнула. — Но выбора у меня нет. Правда, его вознаграждение будет меньше, Яхор. Как его зовут?
— Радим.
— Пришли его ко мне завтра после семи.
Я дернула коня в сторону дороги, слыша лишь короткий, но одобрительный смешок Яхора. Мне казалось, он потом долго смотрел мне вслед, посмеиваясь.
Смотритель на фабрике изумился, когда я прибыла к семи, вошла со звоном колокола в толпе рабочих, которые смотрели на меня искоса и расступались, точно я была прокаженной.
— Доброе утро! — весело махнула я ему.
Он растерянно кивнул.
Я была ему в тягость. Вместо собственной работы, он стоял рядом со мной весь вспотевший и напряженный, будто ему под ногти загоняли иголки. А мужчины в цеху только и делали, что пялились на нас. Смотритель периодически гаркал на кого-то, но вспоминая обо мне, затыкался и снова краснел.
— В чем дело? — спросила я.
Впрочем, вопрос мой был излишним. Я и сама знала, в чем тут основная причина — я была женой хозяина.
Но на удивление смотритель выдал:
— При вас они и рта не могут раскрыть, госпожа Корнуэлл. Мужики привыкли браниться, а какая уж тут брань, когда вы постоянно за ними следите!
Я искренне рассмеялась. Но убеждать смотрителя, что крепкой руганью меня не удивить, не стала. Вместо этого, дала рабочим передышку, попросив смотрителя показать склад.
До обеда я портила всем настроение — еще бы, я везде совала нос. В обеденный перерыв, когда рабочие потянулись за едой, доставая собственные миски и ложки, порой одни на двоих, я встала с ними в строй.
— Я голодна, — сказала смотрителю.
Правда, миски для меня не оказалось. Их, вообще, не предусматривали. Как и столовую. Люди ели, где придется — в цеху, у стены, сидя на полу.
Пока я смотрела на это, что-то во мне переворачивалось. Я не отличалась человеколюбием и понимала реалии этого мира и времени, но глядя на этих мужчин с красными руками, кожа на пальцах которых чернела от работы, на их усталые позы, и нестройную очередь за скудной едой, я ощущала неприятие. Мне хотелось сделать все иначе.
— Что ж, завтра придется взять с собой миску, — пробормотала я, а смотритель как-то неопределенно крякнул.
Первый мой день в заготовительном цеху был по большей части ознакомительным. Но что будет, когда я встану наряду с другими, к чанам? Когда начну перебирать и вычесывать шерсть?
Не выведет ли меня отсюда смотритель, заявив, что я рехнулась?
Но дело было не в упертости. Я понимала, что без знания процесса я далеко не уеду. Мне нужно было видеть производство изнутри.