Страница 40 из 130
Глава 22
У нас был гость.
Причем из таких людей, которые были близки хозяину. Этого гостя разместили в одних из лучших покоев. На важность этого человека намекало еще и то, что посторонних Кристиан в доме не держал — никого не оставил ночевать даже на свадьбу.
Меня новоиспеченный муж удосужился позвать в свой кабинет перед самым ужином, и едва увидев Кристиана, я пришла к выводу, что зря стремилась к этому весь день.
На меня смотрели сухо, емко и выдержанно. На лице Кристиана не было эмоций. Губы сжаты в линию. И при этом вся его фигура, мощные плечи и руки, крепкий торс были окутаны необъяснимой негой — Корнуэлл чувствовал себя хозяином положения.
Этот человек умел производить впечатление, а его ледяная вежливость была хуже наточенного скальпеля, ввернутого в основание шеи.
Корнуэлл разместился в кресле, широко расставив ноги — поза уверенности. Его черные волосы пребывали в легком беспорядке, и это выглядело до дикого неприлично — уж не знаю почему.
От его голоса незримо затрещало пространство: разбился вдребезги хрусталь, задрожали стены, осыпался барельеф на потолке, а пол расколола трещина… Все вокруг просто взорвалось от этого хриплого и дразнящего:
— Знаешь, в этом мире мало действительно стоящих вещей.
Сейчас я верила в это сильнее, чем в молитву.
Губы Корнуэлла изогнулись в подобие саркастической усмешки.
— За некоторые вещи я готов хорошо заплатить. Но люди, которые пытаются меня одурачить, платят еще дороже.
Он смотрел в мои глаза — мягко, без злости. Но я понимала — этот человек хуже волка.
— У нас была сделка, — напомнила сухо. — Я не нарушили ни одно условие.
— Ты правда считаешь это сделкой, Ив? — изогнул он бровь. — Ты дочь Чарльза Мэдока, которого я оставил почти без средств, и который вскоре после этого сыграл в ящик. Старику-Фердинанду плевать, за кого тебя отдать. Ты носишь титул учтивости, формально — ты никто. Что может предложить мне пустое место? Я бы получил твою фабрику рано или поздно. Это груда камней, с которой связаны мои детские воспоминания — не больше. Неужели ты думаешь, в ней есть другая ценность? В эти развалины придется вложить больше денег, чем поиметь.
— К нашим договоренностям мое прошлое не имеет никакого отношения.
— Поэтому ты сочла лишним о нем упомянуть, — усмехнулся Корнуэлл.
— В том числе.
— Что ж. У тебя есть возможность прямо сейчас мне все рассказать.
Я посмотрела на него долгим, упрямым взглядом, и его лицо заледенело.
— Не хочешь? — спросил он, и в его тоне проскользнуло раздражение.
— Кристиан, наш брак — фикция, — жестко вымолвила я. — Я никогда не скрывала, что мне нужно укрепиться в обществе и сохранить за собой имущество. Мы оба преследовали свои цели.
Корнуэлл поджал губы. Его ноздри затрепетали, а взгляд сделался цепким и острым, как рыболовный крючок.
— Все твое имущество и ты сама — мои, Ив. Со всеми потрохами.
Фактически все было именно так, но я знала, он не опустится до того, чтобы разорвать наши договоренности.
— Все еще ничего не хочешь мне сказать? — уточнил он. — Несмотря на то, что «мы оба преследовали свои цели», наш брак вполне настоящий, Ив. Со своими говорками и условиями, но ты — моя жена. И мне, как ни странно, важна твоя репутация.
— Я сделаю все, чтобы впредь она не пострадала.
Корнуэлл сделал вдох — не облегчения, а какого-то обреченного принятия.
— Что ж, я видел, на ком женился, — произнес он, поднялся и подошел к моему креслу.
Его пальцы скользнули по моей скуле, затем поддели подбородок. Я была вынуждена покорно поднять голову и посмотреть на мужа снизу вверх. А он в этот момент склонился, нежно погладил подушечкой большого пальца мои губы и произнес спокойно:
— Ты редкостная сука, Ив.
Эти слова обожгли меня.
В принципе, они были верны на сто процентов. Зачастую я отбрасывала эмоции, если они мешали идти к цели. Но сейчас, из его уст, это прозвучало, как приговор.
Корнуэлл направился к выходу. Его шаги раздавались глухо и размеренно, загоняя мою гордость под плинтус. И я выпалила:
— Это было без моего согласия!
Оправдываться было мерзко. Еще хуже, чем признать, что с телом Иветты Мэдок действительно произошло нечто настолько ужасное.
Шаги оборвались.
Я ощутила, что Корнуэлл обернулся и посмотрел в спинку моего кресла. Он молчал, давая мне возможность выговориться, а я боролась с собственной гордыней. Произнести все это вслух было хуже добровольного глотка яда.
Горло сжал спазм, но я выдавила:
— Жизнь в замке Мэдок была адом для его владелицы. Не будь я такой редкостной сукой, я бы там сдохла. Прости, что не оправдала твоих ожиданий!
Я поднялась из кресла, прошла мимо Корнуэлла, но он схватил меня за плечо. Наши взгляды схлестнулись.
— Это все, Ив?
Никогда и никто не проникал в мою жизнь настолько, чтобы я начинала безоговорочно доверять, делиться своими горестями или плакаться в жилетку.
Я посмотрела на мужские пальцы, сминающие ткань моей одежды, а потом в темные глаза Корнуэлла.
— Это все.
И дернула рукой.
Кристиан ослабил хватку, по его губам пробежалась циничная усмешка, а мне в спину прилетело:
— У нас ужин. Произведи хорошее впечатление на моего гостя.
Я лишь хлопнула дверью в ответ.
***
Дэйм Гилберт был интересным персонажем, воистину выходцем из прошлого — кожаный дорожный дублет, мощные плечи и руки, белые волосы до плеч, светлая кожа и надменный взгляд.
Но едва я вошла в столовую, он поднялся, отвесил поклон и одарил меня вполне дружелюбной улыбкой. При этом он не позволил выказать удивления моим внешним видом или неудачным выбором своего друга.
— Его сиятельство граф Льорна, — произнес Корнуэлл, знакомя нас. — Дэйм.
Этот мужчина был чуть ниже моего мужа, но в плечах будто шире и весомее. И он тоже источал жгучую мужскую энергетику.
— Моя супруга, урожденная баронесса Мэдок, — теплая ладонь Кристиана легла мне на поясницу, словно дополнительно указывая на мой статус принадлежащей ему женщины. — Иветта.
— Очень рад, — сказал граф. — Стало быть, вот она — госпожа Корнуэлл.
Он пытался мне понравится, как делают мужчины по отношению к молоденьким робким девушкам. И делал это благородно — приободрял, чтобы я не стеснялась и мягко вовлекал в диалог.