Страница 29 из 130
Конь нес меня по дороге. Холодный ветер летел навстречу, заставляя неметь лицо. Пальцы, держащие повод, замерзли. Меня подбрасывало в седле. Но я, как и всякий человек, добившийся каких-либо результатов на сложном поприще, была счастлива.
Вот только счастье омрачало вчерашнее событие. Нельзя было просто закрыть глаза на наличие некого обстоятельства… жизненного недоразумения, возникшего в жизни Иветты Мэдок, — ее ребенка.
Что мне теперь делать с годовалой малышкой по имени Мариса?
Эту проблему необходимо было решить стратегически.
Что, вообще, делать с прошлым Иветты Мэдок, к которому я не имею ни малейшего отношения?
Смоль сегодня был на удивление покладистым.
Я спрыгнула с него во дворе замка и с любовью похлопала по лоснящейся черной шее. Конь скосил на меня выпуклый блестящий глаз и надменно фыркнул.
Когда я вошла на кухню, Ташка активно хозяйничала. Клод, который молча ел в одиночестве за деревянным низким столом, поднялся, отдал пустую тарелку Таше и пошел на выход, буркнув мне походя: «Доброе утро, госпожа».
— Господин барон пришел в себя, — произнесла служанка.
Вчера, когда Клод привез Никсона, нам не удалось поговорить. Я лишь заплатила за то, чтобы Никсон не отлучался от постели барона всю ночь.
— Доктор сказал, что вашему дяде показан покой. Он выписал ему лекарства и кровопускание.
Доктора я обнаружила спускающимся с лестницы. Он вскинул на меня усталый взгляд. Скорее всего, Клод успел сказать ему, что правда вскрылась.
Я подошла к перилам, и когда Никсон спустился и поравнялся со мной, спросила:
— Это правда? Девочка родилась живой?
Он коротко вздрогнул, посмотрел на меня и кивнул. И я тоже кивнула — словно подтверждая факт того, что наши договоренности о неразглашении еще действуют.
Теперь мне придется по душам поговорить с Клодом, потому что этот разговор больше нельзя откладывать, даже если от самой необходимости меня начинало подташнивать.
— Итак, друг мой прелестный, — сказала я, застав Клода за утренней колкой дров за сараем. — У меня несколько вопросов.
— Я занят, Ив.
Он поставил полено на колоду, размахнулся и разрубил топором.
— Кто именно отвез девочку в приют?
— Я.
Бах — очередное полено разлетелось надвое.
— Ты следишь за ее судьбой?
— Да. Я заплатил, чтобы ей выделили приходящую кормилицу. Иногда я туда приезжаю. Раз в месяц ты просила у моего отца немного средств, чтобы девочка хорошо питалась.
— Он соглашался?
— Не всегда.
Бах! Бах! Бах!
Клод смахнул пот со лба предплечьем и вновь поставил на колоду полено.
— Я хочу выделить ей содержание. Достойное.
Забрать малышку я не могла решится. Ребенок — пусть он и производное от того тела, в котором я нахожусь — вовсе не мой. Я ничего к нему не чувствую. Но на данном этапе я хочу хотя бы убедиться, что он сыт, здоров и в надежных руках добрых божьих созданий. До тех пор, пока я не придумаю, куда определить его на воспитание.
Надо же…
Ребенок.
Карапуз с розовыми пятками.
Я готова работать на износ, но оставьте меня один на один с младенцем, и я дам дуба.
Я хотела начать с чистого листа.
Кто меня осудит?
Умерев в одном мире, я оказалась в местечке, пострашнее преисподней. Но кто сказал, что мне нужно это терпеть?
Все, что касалось прошлой Иветты Мэдок, не касается меня. Она — не я. На этом точка.
Барон Мэдок уже меня ждал. И его слова: «неблагодарная девчонка», «ты опозорила меня» и «уйди с моих глаз» были лишь прелюдией. Он не желал ни смотреть на меня, ни слушать. Я разом лишилась статуса «племянницы», став окончательно обузой.
Впрочем, я с самого начала не сильно рассчитывала на помощь Фердинанда.
Попробовала воззвать к его разуму, но барон лишь раскочегарился, стал сыпать проклятиями и вновь потребовал успокоительных капель. Мне не хотелось ехать в столицу пленницей, но ни один мой довод Мэдок не принимал.
Спать я легла разбитая, надеясь, что новый день не преподнесет мне новых сюрпризов.