Страница 24 из 130
Фердинанда Мэдока я видела насквозь — угрюмый холерик, стремящийся попасть в высшую лигу столичной аристократии, но в силу жадности не умеющий правильно вкладывать деньги.
— У меня к вам деловое предложение, — сообщила я, когда он вновь рухнул в кресло и принялся стирать испарину со лба. — По поводу моего замужества. Я могу составить хорошую партию.
Его строгий взгляд обратился в мою сторону и полыхнул раздражением.
— Да простит меня покойный брат, но ты вышла дурнушкой.
— Это не самое главное.
Мой ответ изумил барона. Он схватил ртом воздух, намериваясь что-то сказать, но наткнувшись на мой упрямый, непроницаемый взгляд, смолчал.
Он потряс письмом от Ханнэма, которое держал в руке.
— Вот смотри… Он пишет: «Нынче у меня будет званный вечер по случаю приезда господина Корнуэлла». Корнуэлла! Этого недоноска! Не бывать этому… И вот еще: «Буду премного благодарен, если вы привезете свою очаровательную племянницу для развлечения моих гостей»!
Барон потер переносицу, покраснел, как варенный рак, и засипел:
— Что он имеет в виду? Оскорбить меня вздумал, паскудник! Ни за что!
А я самоуверенно заявила:
— Стоит поехать.
— Никогда Мэдоки не опустятся до того, чтобы развлекать зазнавшегося мальчишку!
— Мэдоки уже опустились до того, что потеряли свое состояние, землю и семейное дело, — обличительно бросила я, и Фердинанд вздрогнул. — Мэдоки могут и дальше жить в нищете, лелея свое самолюбие и гордость и довольствуясь тем, что им милостиво оставили. И если это удел Мэдоков, то я не желаю быть одной из них.
Барон распрямился, покраснел сильнее прежнего, на его лбу вздулась вена, а глаза налились кровью.
— Да ты… — задохнулся он, медленно поднимаясь.
Его грудная клетка раздувалась, воздух с шумом выбивался сквозь стиснутые в ярости зубы.
А я только сощурила глаза, и Фердинанд под моим взглядом вдруг сдулся, словно воздушный шарик, и вновь опал на кресло. Он посмотрел на меня по-старчески устало.
— Взгляни на себя, — бросил он. — Кто на тебя позарится?
— За это не переживайте — еще передерутся.
Барон вдруг добродушно рассмеялся, и из его глаз улетучился гнев.
— Не о чем мне говорить ни с Ханнэмом, ни с Корнуэллом, — заключил он.
— Тогда мы так и останемся никем.
Фердинанд расхохотался в голос.
— Совсем ты одичала, девка. Увезу тебя в столицу, вижу ты уже крепкая. А там отдам замуж.
— А баронство?
— С твоим мужем мы договоримся. А остальное тебе и знать не надо.
Я поднялась, склонилась над столом, коснувшись столешницы пальцами, и взглянула в глаза Фердинанда.
— Позвольте мне встретиться с лордом Ханнэмом, — потребовала я.
Фердинанд сдвинул к переносице брови. Казалось, сейчас с его губ сорвется очередное «Прочь!» Однако, он вздохнул всей грудью, поднялся и сказал:
— Хорошо. Поедем, — и, заложив в карманы руки, посмотрел в окно. — Может и понравишься ты ему.
На сборы я потратила не так много времени. Из приличных платьев были только те, что я купила в Берне. Одно из них явно не для приемов. Я надела зеленое, дополнила его неброскими украшениями, а лицо оставило нетронутым — мои тонкие черты не всегда нуждались в макияже.
Вечерние сумерки накрыли Фавру. Мы прибыли в имение лорда Ханнэма с небольшим опозданием — путь был неблизкий, и я уже испытывала легкое раздражение.
Нас не встречал ни хозяин, ни другие члены семьи графа. Лишь лакей выскочил под ветер и приподнял фонарь, заслышав, что наш экипаж остановился во дворе.
Большой дом в три этажа выделялся на темном вечернем небе белизною своего фасада, был застеклен и наполнен огнями и музыкой. На подъездной дорожке стояло несколько экипажей. Вечер был в самом разгаре.
В холле у нас любезно забрали плащи и повели в гостиную, откуда доносились смех, музыка и приглушенные голоса.
— Барон Мэдок с дочерью, — представили нас.
Лакеи, слуги, разносчики и прочий люд были одеты в униформу, опрятны и услужливы. Не будь их спешного движения по комнате, замершие в удивлении гости, показались бы мне статичной картиной.
— Чванливые завистники, — фыркнул барон.
Я обвела глазами зал, но не успела сделать и шага, как раздался приятный мужской баритон:
— Барон Мэдок! Фердинанд!
Гости расступились, являя нашему взору молодого светловолосого мужчину. Он подошел к нам уверенной походкой.
— Тейт, — сухо бросил мой дядя. — Помню тебя еще мальчишкой. Как отец?
— Прекрасно. А ты, барон? Как дела в столице?
У Фердинанда непроизвольно дернулся уголок губ.
— Не бедствую, — отвечая, он коснулся моего локтя. — Моя племянница, Иветта.
Взгляд Ханнэма странно заледенел.
Он подставил локоть, предлагая мне за него ухватиться, вывел меня на середину комнаты и возвестил:
— Дамы и господа, а вот и она — собственной персоной. Восставшая из мертвых. Баронесса Мэдок. И кажется… — он приложил палец к губам, призывая к тишине и зловеще прошептал: — Она не дышит!