Страница 21 из 130
Корнуэлл облокотился ладонями на проем окна и смотрел на стену густого ливня, за которой было не видно ни деревьев, ни обратной дороги. А затем Дотс, улегшийся на полу, вдруг вскинул голову — у дверей послышалась возня, шум и женский голос:
— Пропади ты пропадом, Смоль! Иди сюда, черная ты скотина. Видишь, дождь! А-ну!
Кристиан узнал этот голос, манеру и даже воочию представил хозяйку. И вот она распахнула створку двери и велела коню войти внутрь. Так и сказала:
— Шевелись, конская морда. Холодно!
И конь недовольно, но переступил порог, забил копытами по старым доскам. И тут залаял Дотс.
Мгновение ничего не происходило — лишь темные глаза Иветты Мэдок обратились в сторону Корнуэлла. А он взглянул на нее.
Мокрая.
Кристиан отметил это краем сознания.
Рубашка облепила ее худощавое тело, острые плечи, ключицы и грудь.
— Хм, — этот пренебрежительно-насмешливый звук, надменный кивок и сощуренные глаза этой девушки вынудили Кристиана внутренне собраться.
Иветта посмотрела на Дотса, опустилась на корточки, протянула руку и свистнула. И огромный черный ньюфаундленд подошел к ней, обнюхал руку и завилял хвостом.
— Добрый вечер, господин Корнуэлл, — сказала она.
Ее тонкие пальцы зарылись в загривок Дотса, и пес уселся темной горой рядом с ней.
А Корнуэлл изумленно посмотрел на эту руку — тонкое запястье, аккуратные короткие ноготки. Но еще больше его изумило, что его хмурый пес-одиночка так легко подпустил к себе эту девушку.
Все же забавная она, эта баронесса.
Корнуэлл не мог отвести от нее глаз. А она поднялась, подошла к нему ближе и посмотрела снизу вверх. И сейчас Кристиан отметил, что она интересная — губы тонкие и упрямые, лицо скуластое, подбородок точенный, а серые глаза на этом лице большие-пребольшие.
— Зачем вам моя фабрика? — спросила она в лоб то, что никогда не спрашивала до этого.
Прямолинейная.
Ничего не скрывающая.
Упрямая.
Кристиан нахмурился — аромат ее влажных волос достиг его обоняния. От этой девушки пало амброй, кедром и мускусом. Ею. Каким-то особенным запахом, рядом с которым меркли любые шедевры парфюмеров.
— Просто хочу ее.
Корнуэлл произнес это, как само собой разумеющееся. Будто не было ничего естественнее, чем его желание.
Все, что он имел, начиналось именно так — я хочу. Единственное, что он не получил — первая фабрика Фавры, на которой трудился еще его отец.
— Сколько стоит ваше желание? — без стеснения спросила девушка.
Давно ничего не трогало сердце Кристиана — красота в женщинах быстро приедалась, их капризы он воспринимал, как неизбежное приложение к удовольствию обладать ими. Он знал женщин от и до. Понимал их.
Так казалось…
— Вы готовы ее продать? — изогнул он бровь.
— Не совсем так. Я продам вам долю. Мне нужны деньги. Когда я выйду замуж, я восстановлю производство. Клянусь, эта фабрика еще принесет нам доход. Но мне нужно переоснастить ее. И, — Иветта вздохнула, признавая очевидное: — отремонтировать.
— И что я буду иметь, помимо убытков?
— Пятьдесят процентов дохода.
— С этого? — он вскинул голову, оглядывая прохудившуюся крышу. — Я — человек дела, баронесса. Не благотворитель. Если хотите договориться, предложите что-то еще.
— У меня ничего нет. Со дня на день я жду своего опекуна, и, если он окажется старым скрягой, решившим сбыть меня с рук, мне придется совсем туго.
Она говорила, не стесняясь. Горячо и убежденно.
— Значит, вы еще не оставили попыток найти себе мужа?
— Я купила два готовых платья и отдала еще пять в пошив. Разумеется, я хочу замуж. Но сейчас мы обсуждаем не это. Что насчет доли в моем деле, Корнуэлл?
Кристиан все никак не мог взять в толк — какого черта она так смело звала его по фамилии, смотрела в глаза и улыбалась?
— Я не заключаю сделок с женщинами, баронесса. Если только это не сделки совершенно иного рода.
— Шестьдесят на сорок.
— Нет.
— Не хотите же вы оставить меня без штанов, черт возьми! — нахмурилась она. — Семьдесят на тридцать, и это последнее слово!
Корнуэлл рассмеялся, отчего Дотс игриво закрутился вокруг него, а конь боязливо отшатнулся.
— Я не имею дел с наивными барышнями.
— Выдайте мне ссуду!
Как маленький хищный зверек баронесса Мэдок, полная необъяснимой жизненной силы, стояла перед ним. Ее влажные волосы, которые липли к лицу и шее, постоянно приковывали к себе взгляд Кристиана. А еще эти губы — потрясающе подвижные, маленькие и чувственные.
— Это обойдется мне в целое состояние.
— Я верну. С процентами. Но не дерите три шкуры, дайте мне возможность с вами рассчитаться.
— Вам не найти рабочих, — усмехнулся он.
— Даю слово, людей я найду.
Такая самоуверенность ничуть не придала ее словам веса. Напротив — она лишь развеселила Корнуэлла. Он слишком хорошо знал бизнес.
— Вам это не под силу, Иветта, — произнес он, видя, как меняется выражение ее лица. — Семейное дело требует времени, сил и жестких решений. Это не для женщин.
Она задумалась. Ее темные ресницы опустились, скрывая глаза, но затем взгляд снова вспыхнул.
— Время, силы и жесткие решения? — нахально переспросила она. — Этого добра у меня навалом. Кажется, дождь прошел. До встречи, Корнуэлл. Привет Миранде.
Она взяла Смоль за поводья и повела к выходу.
Копыта бились о старую древесину, взбивая приглушенное эхо. А Кристиан прислушивался к себе, втягивал носом шлейф амбры, сглатывая, словно голодный хищник.
— Поужинаете со мной? — бросил он.
Девушка остановилась.
— Когда?
— Завтра.
— Тогда до завтра.
Дверь со скрипом затворилась. Корнуэлл ощутил на себе странный взгляд Дотса и понял, что девчонка-Мэдок только что сотворила невероятное — всерьез заинтересовала такого матерого дельца, как он.