Страница 13 из 130
Глава 8
Как оказалось, мое баронство располагалось на территории округа под названием Фавра. Она была малой частью Ниварской империи. Впрочем, от империи здесь было одно название, даже денежные единицы на территории разных герцогств и графств могли быть разными, а император периодически воевал с кем-то из своих вассалов.
Я не собиралась, конечно, штудировать историю от сотворения времен, но какие-то основы мне были необходимы. Особенно, в понимании того, что мне — баронессе — дозволено.
К четвертому дню нахождения в замке я устала так, что вся моя жизнь теперь казалась бесконечно унылой рутиной. За это время я совершила несколько вылазок — один раз дошла до вымершей деревни к северу от замка. Деревня называлась Обережье. Когда-то здесь пролегала граница империи.
Чуть ближе к угодьям господина Корнуэлла находилось старое здание первой ткацкой фабрики, принадлежащее семье Мэдоков.
Добралась я и до темного леса, названного Омуты. Был он поредевший после вырубки, но довольно монументальный — хвойные деревья росли до самых туч. В плохую погоду там вечно стоял туман.
На землях Корнуэлла располагались поля и пастбища, а ближе к городку Берн стояли его фабрики. Берн и близлежащие к нему деревни принадлежали графству Ханнэм. Что примечательно, граф Татум Ханнэм имел свое войско и считался здесь хозяином, потому как любого мог заткнуть за пояс.
— Кажется, у нас гости, — Таша удивленно выглянула в окно, услышав шум.
— Кого там принесло?
Я не ждала ничего хорошего. Тем более, когда начинало темнеть. Свечи — единственное в замке, что тратилось без меры и имело несравнимо высокую цену. Из развлечений по вечерам здесь было только бесцельное любование луною. Книги являлись роскошью для мелкопоместной дворянки. Несколько книжек обнаружились в сундуке — в основном, религиозного характера.
— Святое небо, это же господин Корнуэлл! — вспыхнула румянцем Таша. — Не иначе, как привез вести от вашего опекуна!
Я внутренне приготовилась к худшему.
Четыре дня в этом мире открыли мне глаза на страшное — все взаправду! И даже отсутствие туалетной бумаги, зубной пасты и приличного мыла — это не временные неудобства, а постоянные реалии этого мира.
— Где вы примите господина Корнуэлла? — спросила Таша, и я будто очнулась.
— В малой гостиной внизу.
Там был хотя бы большой камин. Правда, его мы за четыре дня топили только один раз. Слишком накладно. Да и малоэффективно — согреться можно было только сидя у самого пламени.
Я накинула шаль — единственную теплую и красивую вещь, которая мне сильно приглянулась. По словам Ташки, это был подарок моего отца.
Завернувшись в шаль полностью, я могла не переживать, что выгляжу жалко в своих безразмерных платьях — виднелся только пышный подол.
— Пожалуйста, чай, — сказала я Таше.
Клод же нанес угля. Пускай, говорит, видит господин Корнуэлл, что мы не бедствуем. Бедность среди аристократии — порок. Нужно прятать и стесняться. А уголь и разожженный камин в гостиной — доказательство состоятельности. Уголь, в отличие от дров, стоил недешево.
— Добрый день, господин Корнуэлл, — вчера я до вечера разучивала разные версии поклонов и сейчас выбрала самый приветливый, хотя мужчине, что был ниже статусом можно было и вовсе не кланяться.
На сей раз я оглядела этого человека без всякого флера симпатии. Как оценщик — старинный раритет.
Я стала осторожнее. Безумная дева с кочергой уступила место гендиру крупной корпорации, не желающему и пяди уступать.
Кроме того, я уже сотни раз успела обдумать, как рисковала, когда безо всяких гарантий собственной безопасности напала на управляющего. Но, с другой стороны — когда бы представился момент лучше?
— Добрый, госпожа-баронесса.
Корнуэлл снял перчатки для верховой езды и без интереса окинул меня взглядом.
— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо, спасибо, — ответила я кротко. — Присаживайтесь к огню, пожалуйста. Не угодно ли вам чаю?
— Да, пожалуйста.
А у самого в глазах смешинки, будто он раскусил меня, и все эти «угодно», «спасибо» и «пожалуйста» ничуть не усыпят его бдительность.
Я еще раз поразилась тому, насколько он внушителен — при том, что сложен великолепно. Высокий и атлетичный. Породистый, как Смоль. И волосы эти черные, аккуратно зачесанные и безупречные, рождали ассоциации с моим вороным конем.
Взгляд его карих жгучих глаз медленно и тщательно прошелся по мне.
— Интересная шаль, — произнес Корнуэлл, усаживаясь в кресло. — Не здешняя. Местное сырье я могу определить на глаз.
Еще бы — каждую козу в округе он знал в лицо, не иначе.
— Подарок отца.
— Кашмирская шерсть, — сообщил на это Корнуэлл. — Такие шали ткутся долго. Произведение искусства.
— Благодарю.
— С приходом весны у коз начинается линька, они трутся о кусты и оставляют клочья шерсти. С паховой области живота, в основном.
У меня на губах расцвела улыбка — как свидетельство принятия этой не совсем учтивой манеры.
— Замечательная ремарка, господин Корнуэлл, — я закуталась в шаль плотнее. — Это моя любимая вещица.
Харизматичен.
Красив.
И успешен.
Будь я бедняжкой Ив Мэдок, то едва ли смогла смотреть ему в глаза с такой холодной деловитостью, но у меня была голова на плечах — такие мужчины по природе охотники и довольно циничные люди. А еще прагматики, умеющие видеть выгоду.
Таша принесла чай, дрожащими руками водрузила поднос на стол.
Сервировка была хорошей — белый сервиз, сливочник, и — расточительство! — самые настоящие кусочки сахара в маленькой пиале.
Таша, которая прежде не прислуживала в гостиной, растерялась. На лице Корнуэлла вновь возникло подобие улыбки.
— Возьми вот этот чайничек и налей вот в эти чашки, милая, — сказал он ей.
Этот вполне дружелюбный тон прошелся по мне, словно электрический импульс, — в нем было так много животного и скрыто-порочного, что даже я ощутила неловкость.
— Благодарю, Таша, — сказала я, наклоняясь к столику между креслами, — я сама. Можешь быть свободна.
— А вы прогрессивных взглядов, госпожа-баронесса, — насмешливо обронил Корнуэлл, когда я твердой рукой взяла маленький округлый чайник.
***
— Простите, мы были знакомы раньше?
Моя рука ничуть не дрогнула, когда я, взяв чашечку с блюдцем, передала ее гостю.
— Если можно так выразиться, — ответил он и принял чашку, словно подношение.