Страница 5 из 79
Пятьдесят мальчиков сидели, обливаясь потом, на простых деревянных стульях в большой комнате. Четыре вентилятора пытались бороться с горячим воздухом, но толку от них было немного. Стулья стояли двумя блоками, по пять в каждом ряду, друг за другом. Между ними был широкий проход.
Мальчики ждали человека, который должен был рассказать им об их будущем. От родителей они знали только то, что им оказана большая честь и что здесь, в Южной Африке, будет заложен фундамент их фантастически успешного будущего. Расставаться с домом и родиной было нелегко, но перспектива отправиться за приключениями в далекую страну — прямо в Африку! — оказалась очень заманчивой.
В комнате были и взрослые. Они группой стояли около белой стены и время от времени призывали мальчиков к тишине. Успеха эти призывы не имели. Отовсюду слышались возбужденные голоса и смех. И действительно, не могут же дети сидеть замерев.
Их глаза то и дело обращались к очень большому, почти двухметровому металлическому символу, прикрепленному на светлых досках передней стороны комнаты. Мальчишки шепотом высказывали предположение, что могут означать круги в углах черной свастики.
Двустворчатая дверь открылась неожиданно. В комнату вошел мужчина в белом льняном костюме. На вид ему было лет пятьдесят. Разговоры и смех мгновенно стихли. Пятьдесят пар глаз сошлись на высокой фигуре. Человек размеренным шагом прошел между рядами и занял позицию; с которой был виден всем. А вентиляторы все гудели, продолжая свою бессмысленную работу…
Несколько секунд он внимательно смотрел на сидевших перед ним. Взгляд у него был совсем другой, не похожий на взгляд тех, кто стоял у стены. Оценивающий и любопытный, властный и вместе с тем не неприятный. Мужчина кивнул. То, что он увидел, казалось, понравилось ему.
— Доброе утро, мои юные господа, — сказал он. — Надеюсь, что вы не очень утомились и ваше путешествие было приятным. Я приветствую вас и желаю, чтобы, несмотря на жару, вы чувствовали себя здесь хорошо.
Официальное начало речи заставило мальчиков, одного за другим, смущенно улыбнуться. Мужчина обращался к ним, как к настоящим взрослым.
— В ваших взглядах я вижу нетерпение. Вы хотите наконец узнать, почему вы здесь. Не стану тянуть с объяснениями. — Он улыбнулся, и улыбка была искренней и доброжелательной. — Меня зовут Герман фон Зетлер. Больше обо мне вы узнаете, вероятно, чуть позже.
Улыбка пропала, и голос стал предельно серьезным:
— Вас выбрали из тысяч молодых людей, и сделано это потому, что нам нужны лишь лучшие. Вы все немцы. Все католики. Вам всем тринадцать-четырнадцать лет. Вы дети достойных родителей. Вы обладаете особыми чертами характера и далеко превосходящими средний уровень умственными способностями. Вы оказались здесь, вдали от родины и друзей, и ничего не знаете о том, какое будущее вам уготовано. Я расскажу вам о том, что вас ждет.
Фон Зетлер снова улыбнулся, но взгляд у него оставался очень внимательным.
— Сегодня и завтра я побеседую с каждым из вас. После этого вы сможете еще раз подумать, а потом скажете мне, правильным или неправильным было решение ваше и ваших родителей. Если у вас сложится мнение, что вы не сумеете в будущем сделать то, для чего мы вас выбрали, вы сможете тотчас уехать и обо всем забыть. Если же вы решите в пользу нашего дела и возьмете на себя ответственность за него перед всем миром, это будет необратимо. Вы ведь знаете историю? Рассматривайте это как клятву, которые дают братья, вступающие в орден.
Он обменялся взглядами со стоявшими у стены, откашлялся и засунул руки глубоко в карманы своих льняных брюк.
— Вы получите уникальное образование. Вас ждет ответственное задание, такое, какое мало кому выпадает на долю. У вас будут большие деньги. Вы можете спасти мир. Есть ли на данный момент кто-то среди вас, кто хотел бы уйти отсюда?
Большинство мальчишек, конечно, были смущены тем, что происходило, но руку не поднял никто.
Герман фон Зетлер довольно улыбнулся.
— Тогда, пожалуйста, сейчас скажите все: я готов.
Послышалось нестройное бормотание, и фон Зетлер удивленно поднял брови.
— Я ожидал ответа полсотни молодых людей. То, что слышу сейчас, это писк из классной комнаты пансионата для девочек. Прошу встать!
Голос его внезапно стал резким, и комната тотчас наполнилась шумом отодвигаемых стульев.
— А сейчас я хотел бы услышать из пятидесяти глоток, что вы готовы.
— Я готов!
Получилось не синхронно, но очень громко.
Фон Зетлер улыбнулся и сказал:
— Садитесь. — Он дождался тишины и продолжил: — Несколько влиятельных людей около года назад основали братство Симона. Я тоже являюсь его членом. Имя Симон, ставшее нашим названием, восходит к библейскому Симону, который хотел получить от Петра божественный дар за плату. Потом это понятие стало обозначать продажу духовного поста, церемонии или священного предмета. Как и название братства, мой титул, как и титул всех будущих руководителей братства Симона, напоминает о библейском Симоне. Сегодня такого человека назвали бы волшебником — магом. — Он сделал паузу, чтобы и имя, и информация запомнились. — На стене вы видите наш символ. Он напоминает свастику. Она — символ действий человека, который был неразрывно связан с нашим братством и безоговорочно разделял нашу идеологию.
Фон Зетлер с интересом наблюдал за реакцией молодых людей при упоминании Адольфа Гитлера. Он делал выводы. Потом продолжил:
— Если вы присмотритесь, то поймете, что отдельные линии прерываются, и от этого символ в целом становится другим. Точно так же, господа, наш путь не тот, по которому шел фюрер, и результат его будет совсем не таким. Наша цель — объединить все народы мира, черных и белых, богатых и бедных, потому что это единственная возможность жить в мире друг с другом и избежать еще одной мировой войны. И руководить этим должны мы.
Мальчики казались растерянными. Руководить? Разве попытка руководить миром не закончилась недавно самым жалким образом? Неужели снова война? Смерть и бедствия? Голод? Ночи в бомбоубежище? Страх, пронизывающий до мозга костей? И неизвестно, будешь ли ты жив через несколько минут. А когда выходишь из бомбоубежища, мир каждый раз меняется, и все время к худшему.
Герман фон Зетлер, кажется, понял чувства мальчишек. Он успокаивающе поднял руку и спокойно произнес: