Страница 42 из 79
— Закрой рот, ты, ледяная стерва! Ты убила мою собаку! Убила Джосса! — заорал Фридрих, и Эвелина почувствовала, что страх вернулся.
Значит, он просто спрятался ненадолго в темном облаке ярости, которое быстро разлетелось от крика ее мужа.
— Если ты еще хотя бы раз возразишь мне, вообще их больше никогда не увидишь. — Затем он повернулся к врачу. — Вас, дорогой Вернер, я хочу поблагодарить. Ваше письмо поспособствовало тому, что я смог в Аахене поставить все точки над «и». Отношения между мною и остальными членами совета окончательно определились. Все, нет — почти все, решили принять позицию братства симонитов такой, какой ее вижу я. Вы видите, что у меня нет оснований злиться на вас. Вы оказали мне большую услугу. Тем не менее я хочу оградить себя от других сюрпризов подобного рода. Поэтому от вас во многом будет зависеть положение моей жены. Если вы переступите мне дорогу, она никогда больше не увидит своих детей. И, поверьте, я говорю совершенно серьезно.
На его лицо снова вернулась улыбка.
— Разве это не справедливо? Ни с кем ничего не случилось, и тем не менее я уверен, что вы будете вести себя так, как я того от вас ожидаю. Что вы на это скажете, доктор? Похоже это на разум, который действует не очень ясно?
24 августа 1969 года, Ватикан
Через пятьдесят восемь часов после того, как кардинал-камерленго и члены секретариата курии закрыли изнутри дверь Сикстинской капеллы, над ней показался белый дым. С пятой попытки голосования католическая церковь получила нового папу.
Новый понтифик взял имя Климент Шестнадцатый — верный знак того, что он решил продолжать политику своего предшественника.
В миру его звали Эрнесто Бертулли, а до смерти Климента Пятнадцатого он был руководителем не так давно созданной в Ватикане финансовой комиссии. Именно под его руководством работал Юрген Денгельман.
Кардиналы — руководители различных конгрегаций и бывшие папские советники, не считавшиеся друзьями Бертулли, оказались в меньшинстве. Денгельман хотя и не числился другом, был у Бертулли на хорошем счету.
Очень скоро Климент Шестнадцатый в личной беседе сообщил Юргену, что собирается посвятить его в епископы. Он продолжит работать в комиссии и станет заместителем ее руководителя. О такой удаче молодой священник не помышлял даже в своих самых смелых мечтах.
Денгельман был счастлив. Скоро он будет одним из самых молодых епископов католической церкви. Спустя двадцать один год после своего основания братство симонитов через него, Юргена Денгельмана, получит доступ в святая святых самой могущественной религиозной организации в мире.
7 февраля 1970 года, Кимберли
Фридрих стоял в гостиной и нетерпеливо посматривал на наручные часы. Четыре минуты десятого. В списке того, что он терпеть не мог, неточность занимала далеко не последнее место. Вчера вечером в разговоре с фрау Мюллер он подчеркнул, что ей следует позаботиться о том, чтобы мальчики были готовы ровно в девять.
Фон Кайпен совсем уж было сам собрался идти к ним, но тут бывшая учительница привела его сыновей в гостиную.
Оба были одеты в короткие брюки цвета хаки и рубашки с погонами, и Фридрих вспомнил форму, которую носил в свое время в интернате. На спинах у мальчиков были рюкзаки.
Отец с удовольствием подумал, что Герман выглядит, как маленький солдат. Для одиннадцати лет мальчик отлично физически развит, мускулы так и играют. Франц рядом с ним смотрится маленьким и хрупким. Плечи у него узкие, сам он сгибается под тяжестью рюкзака.
Фридрих видел, как он похож на Эвелину. Его лицо казалось маской, под которой с возрастом все легче будет различить настоящие черты, и они все больше передают облик матери.
«Ну ничего, мы это поправим, он ведь мой сын», — подумал фон Кайпен, улыбнувшись мальчикам.
— Вы готовы?
— Да, мы готовы, — ответил Герман.
Вот кому рюкзак явно не в тяжесть. Он одним прыжком пересек гостиную и выскочил на веранду, а оттуда спрыгнул, на пыльную площадку перед домом. Мальчик радовался дню и предстоящему маршу, как его вчера назвал отец.
Франц подтянул ремень и сказал:
— Да, мы готовы. Только рюкзак очень тяжелый. Мы должны все взять с собой? Мне трудно это нести.
Фридрих положил руку на плечо Германа и посмотрел на Франца, который все еще стоял на веранде, скорбно опустив уголки рта.
— Прекрати жаловаться, ты не девчонка. Тебе скоро десять лет. Пора понять, что жизнь мужчины — это особая жизнь, и учиться всему тому, что будет важно в этой жизни. Бери пример с брата.
— Но Герман старше и намного больше, чем я. Мне только восемь лет. Это нечестно.
Его голос звучал обиженно, и Фридрих почувствовал, как начинает раздражаться. Громче, чем надо бы, он сказал:
— Нечестного кругом много, Франц. Чем быстрее ты это поймешь, тем проще всем нам будет. Запомни это. Все!
Он стоял у нижней ступеньки лестницы и ждал, пока подойдет Франц. Да, мальчики все-таки очень разные…
— Мы идем к бывшему интернату. Это недалеко. Вы знаете, что там я учился. Сейчас его используют как базу для нашей команды безопасности. Герман, ты скоро начнешь там тренироваться. Мужчина должен знать все виды борьбы и уметь владеть всеми видами оружия. Ты, Франц, будешь там заниматься через два-три года. Конечно, это непросто, но вы научитесь тому, без чего в жизни обойтись трудно. Настоящий мужчина должен уметь обороняться. И нападать тоже.
— Но мама сказала, что оружие нужно, только чтобы убивать людей, — возразил младший сын.
— Твоя мать женщина, Франц… Женщины в этом ничего не понимают. А теперь вперед!
Фридрих встал и пошел не оглядываясь.
Он не видел, что Эвелина стоит у одного из окон первого этажа. Она приложила руку к стеклу, как будто могла почувствовать своих сыновей через него. Лицо ее было печально. Она смотрела вслед своим мальчикам до тех пор, пока они не исчезли из виду.
Герман шел прямо за Фридрихом. Франц на несколько шагов отставал. Ему приходилось наклоняться вперед, чтобы выдержать тяжесть рюкзака. Старший сын поравнялся с отцом и спросил:
— Папа, а почему мы не можем проводить больше времени с мамой?
Фон Кайпен бросил быстрый взгляд через плечо. Франц шел, глядя в землю. При каждом шаге он задевал носками ботинок маленькие комочки песка, которые рассыпались в пыль. Казалось, он был настолько занят этим, что совсем не слышал отца и брата.
Фридрих ответил тихо: