Страница 40 из 79
— Господин профессор, ваши рассуждения чужды реальности. Вы готовы пойти на любой риск, едва на горизонте замаячит призрак того, что братство сумело подчинить себе католическую церковь и вот-вот даст вам то, к чему вы так стремитесь. Вы думаете не о братстве, а о самом себе. Неужели вы всерьез рассчитываете на то, что мы могли бы запугать членов курии? Или прельстить их деньгами? Пустое. Речь идет о людях, вся жизнь которых связана с делами католической церкви, чья жизнь и есть сама церковь. Эти люди верят в то, что они делают, даже если вам это трудно осознать. Мы еще не готовы дать бой. Да мы и не собирались воевать, все должно было произойти само собой, постепенно. Никто бы и не знал, что мы пришли к власти.
Курия может иметь внутренние разногласия, но, когда возникают глобальные проблемы, она действует сплоченно.
Нет, нет, нет! Мы ни в коем случае не предпримем ничего подобного. Лет через десять наши люди в Ватикане займут все ключевые посты. Только тогда, и ни одним днем раньше, мы сможем думать о том, чтобы нанести решающий удар. Смиритесь с тем, что вы, вероятно, не доживете до этого, господин профессор. Однако уже с самого начала вам должно было быть ясно, что ваш вклад в дело симонитов принесет дивиденды не вам, а вашим сыновьям. Все. Дискуссия на эту тему закончена.
Профессор покраснел, и было видно, что он с трудом сдерживается.
— Господин фон Кайпен, это заседание совета. Решения принимаются на основе большинства голосов. Предлагаю поставить вопрос, следует нам в данный момент предпринять активные действия или нет, на голосование. Но до того, как мы проголосуем, я хочу прочитать одно письмо. Оно представляет интерес для всех членов совета.
Он вытащил из внутреннего кармана пиджака лист бумаги и развернул его. Затем Глассманн надел очки, лежавшие перед ним на столе, и прочитал следующее:
Уважаемый господин Глассманн, это письмо адресовано совету братства симонитов. Я считаю своим долгом сообщить, что С1 намеревается организовать боевую группу, члены которой готовы выполнять террористические акты, если С1 решит, что кто-то стоит на пути братства. Я знаю, что в будущем подобная необходимость может возникнуть, но то, что подобная группа будет подчиняться приказам одного человека, считаю недопустимым.
Так как теперь совет проинформирован о предполагаемых действиях, я надеюсь, что организация такой команды будет осуществлена только после общей санкции.
Глассманн положил письмо на стол, и все взгляды устремились на Фридриха.
— Что вы скажете нам по этому поводу, господин фон Кайпен? — глаза старика искрились светом победы.
Мысли Фридриха сменяли одна другую с бешеной скоростью, и тем не менее это был не сумбур. Стратегия вырисовывалась моментально. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы определить, как можно превратить мнимый успех Глассманна в сокрушительное поражение. Более того, сейчас он окончательно даст всем понять, кто в братстве имеет решающий голос.
Он сделал еле заметный знак «своим» людям — Кремеру, Шоллеру и Гансу, а затем наклонился вперед.
— Разумеется, я отвечу, господин профессор. То, что написал доктор Фисслер, верно. Я должен поправить его лишь в одной мелочи. Я не собираюсь организовать боевую группу. Она уже существует и готова к работе. Ее члены могут нанести удар в любое время и в любой точке земного шара.
А теперь, господа, послушайте меня внимательно, потому что информация, которую я вам сейчас сообщу, крайне важна.
Несколько лет назад я согласился на организацию этого совета, потому что считал необходимым слышать мнения разных людей по разным вопросам. Вы имеете право голоса и будете иметь его в дальнейшем, если ваши аргументы покажутся мне разумными. Так было до сегодняшнего дня, так будет и впредь. Если кто-то из вас сделает заключение, что ему это не подходит, решить проблему можно очень легко. Как я уже сказал, в любое время и в любой точке земного шара.
Надеюсь, что вы меня поняли, и повторяю то, что уже сказал. Дискуссия на эту тему закончена.
Он сделал короткую паузу, во время которой посмотрел на каждого из присутствующих. Затем продолжил:
— Переходим к голосованию. Кто придерживается того же мнения, что и профессор Глассманн, и думает, что мы должны немедленно и без всяких надежд на успех рисковать существованием братства, поднимите, пожалуйста, руку.
Никто не шевельнулся. Даже Глассманн не проголосовал за свое предложение.
Фридрих кивнул.
— Сделаем попытку от противного. Кто согласен со мной, что проявлять активность в этой ситуации братству рано?
Руку подняли все, кроме Глассманна.
— Подведем итоги. Предложение профессора Глассманна отклонено большинством голосов при одном воздержавшемся. Спасибо, господа. Заседание совета окончено.
8 августа 1969 года, Рим
Официантка поставила на стол перед Юргеном чашку кофе. Взгляд Денгельмана на минуту задержался на ее декольте. Молодая женщина заметила это и смутилась. Она быстро исчезла внутри маленького кафе. О, мужчины все одинаковы, но что будет с этим миром, если даже священник позволяет себе такие вольности! И где — в Риме! И когда — через три дня после смерти папы!
Юрген мысленно выругался и обозвал себя дурнем — непрофессионалом.
Он много лет носил одеяние священника и соблюдал обет безбрачия, но иногда ему случалась не совладать с собой. В мыслях или, как сейчас, когда глаза скользнули не туда, куда нужно.
Да, безусловно, труднее всего научиться подавлять рефлексы.
Юрген положил в чашку два куска сахара. Помешал кофе и отпил глоток. Он откинулся назад, наблюдая за суетой, царившей на площади. Здесь, в кафе, Денгельман встречался с человеком, через которого поддерживал связь с братством.
Жара была убийственной, и Юрген радовался, что отыскал место в тени.
Мимо прошла группа японских туристов. Женщина-гид без перерыва махала над головой белым флажком с красным кругом посередине, хотя представить, что кто-то из них отстанет, было немыслимо. Дисциплинированнее только немцы. У каждого японца висел на шее фотоаппарат, и при этом многие снимали все подряд на кинокамеры.
— Доброе утро!
Юрген отвернулся от японцев и взглянул на своего связного. Улыбнулся ему и указал на место за столом напротив себя.
— Привет, Гвидо. По тебе можно часы сверять.
Гвидо сел. Лица у него было серьезное.
— Странная картина — улыбающийся священник в кафе через три дня после смерти папы.