Страница 20 из 79
Фридрих почувствовал волну гнева, которая грозила захлестнуть его. Но он сумел справиться, гнев уступил место железному спокойствию. Он посмотрел на толстяка.
— Конверт и завещание да, все остальное — нет. Я не желаю вводить чужого человека в дела своего предприятия.
Фон Зетлер вскочил с неожиданной для своих габаритов быстротой.
— Чужого? Вашего предприятия? — Он сорвался на крик. — Что вы себе позволяете? Мы говорим о семейном владении Зетлеров. Я фон Зетлер, я имею право…
— Нет, никаких прав вы не имеете, потому что речь идет не о семейном предприятии, а об имуществе Фридриха фон Кайпена. Это я.
Фридрих так же спокойно, как говорил, повернулся и вышел. Он отправился в свой кабинет, чтобы взять конверт и завещание.
Закрыв сейф, он на минуту задержался у себя. У Геральда не было никаких юридических прав. Если этот адвокат подаст жалобу здесь, в Кимберли, они ничего не добьются. Завещание Германа оспорить невозможно. И все-таки разбирательство нежелательно — будут копаться в финансах и полезут в дела фирмы. При этом в луче света могут оказаться такие вещи, которые Фридрих предпочел бы оставить в тени. Фон Зетлера нужно убедить в том, что он проиграет в любом случае. А если убедить толстяка не удастся, значит, придется обратиться к другим средствам. Его злило, что Герман проявил сентиментальность и послал этому Геральду письмо. Фридрих сквозь зубы выругался, взял завещание и конверт и пошел в гостиную.
Геральд и его поверенный явно были заняты какой-то дискуссией, но, едва заметив Фридриха, тут же прекратили ее.
— Вот конверт и завещание, господин фон Зетлер. Если вам будет угодно, могу оставить вас, чтобы вы вместе со своим адвокатом смогли ознакомиться со всем этим в полном покое.
Фридрих не отдал конверт и завещание Геральду, хотя он протянул руку, а положил их рядом с ним на столик.
Геральд фон Зетлер кивнул.
— Да, я хочу остаться один. Господин Шоллер сможет позднее посмотреть завещание, если я решу, что в этом возникла необходимость.
Курт Шоллер встал и, обойдя Фридриха, словно перед ним был шкаф, вышел из комнаты. Фон Кайпен последовал за адвокатом.
Шоллер устроился в плетеном кресле на веранде, — в тени. Он жестом указал на кресло напротив, когда туда вошел Фридрих.
Адвокат спросил:
— Как вы попали в Южную Африку, господин фон Кайпен?
Фридрих посмотрел в глаза юристу Геральда. Почему-то Курт Шоллер был ему симпатичен. Лицо приятное и очень открытое. Может быть, внешность была не последней причиной того, что он стал успешным адвокатом? Фридрих решил, что будет лучше, если он проявит к молодому человеку внимание. Он рассказал Шоллеру историю, которую они придумали еще вместе с Германом:
— Герман и мой отец знали друг друга с войны, они служили вместе. Отец не перенес поражения вермахта. Крах Третьего рейха стал и его крахом. Он не смог приспособиться к тому, что последовало за капитуляцией Германии, и вскоре покончил жизнь самоубийством. Мать уже за несколько лет до этого ушла в свой собственный мир. Мир, в котором ее первенец — мой старший брат — не погиб, а оставался вместе с ней. Мне было четырнадцать лет. Я не мог о себе позаботиться, и, вероятно, мне пришлось бы жить в интернате. И тут приехал Герман. Он хотел навестить боевого товарища и пришел как раз в тот момент, когда смог принять участие в его похоронах.
Герман предложил мне поехать в Кимберли. Он сказал, что там есть немецкая школа, я закончу ее, а потом буду работать в его фирме. Это была гораздо лучшая перспектива, чем та, что ожидала меня, и я согласился.
Возникла пауза. Друг на друга мужчины не смотрели. Один из них, очевидно, был погружен в воспоминания, второй явно взвешивал, что в этой истории правда, а что нет.
Через какое-то время Фридрих спросил:
— А кто вы, господин Шоллер? Давно ли вы знаете Геральда фон Зетлера? И насколько хорошо вы его знаете?
Курт улыбнулся. Видимо, это профессиональная улыбка, решил Фридрих. Она появляется на лице этого человека каждый раз, когда он собирается заговорить.
— О, если о нескольких неделях можно сказать «давно», то я знаю его давно. Мы познакомились случайно, во время одного мероприятия. Узнав, что я адвокат, он спросил, очень ли я сейчас занят. У меня как раз было не так много дел. Геральд предложил мне поехать с ним в Южную Африку, сказал, что дело идет о наследстве. До отъезда мы виделись с ним три или четыре раза.
Фридрих кивнул.
— Господин Шоллер, возможно ли, чтобы один из лучших адвокатов Берлина был не очень занят? Разве в Германии не осталось преступников? Не возникает никаких спорных вопросов?
Шоллер снова улыбнулся.
— Это, господин фон Кайпен, объясняется тем, что один из лучших адвокатов Берлина вступил в небольшой конфликт с законом, потому что занимался некоторыми денежными вопросами, которые, скажем так, были не безупречно законны.
Фридрих был поражен таким прямым и откровенным ответом. Однако…
— Господин адвокат, вы дали мне компромат сами на себя. А если я воспользуюсь им?
— Открою вам еще один секрет. Я согласился сопровождать фон Зетлера только потому, что это дало мне верную возможность мгновенно исчезнуть из Германии. И оказаться очень далеко от Европы.
Собеседники смотрели прямо в глаза друг другу, и, казалось, заново оценивали один другого. Фридрих первым отвел взгляд и встал с кресла. Поднялся и Шоллер. Он весело сказал:
— Предлагаю вернуться в гостиную. Посмотрим, пересчитал ли господин фон Зетлер свое наследство.
Фридриха одолевали разные мысли, и он решил быть настороже.
Геральд сидел в кресле. Он мрачно посмотрел на вошедших. На столе лежали купюры. Значит, Герман не дал ему чек?
— Десять тысяч марок, господин фон Кайпен. Десять тысяч! Из миллионного состояния. Что вы можете сказать об этом?
Фридрих удивленно поднял брови.
— Десять тысяч? Огромная сумма. Я и предположить не мог, что Герман оставит так много денег человеку, с которым никогда не виделся и не имел никаких дел.
Фон Зетлер ничего не возразил. Он посмотрел на свои часы.
— Нам с господином Шоллером нужно обсудить дальнейшие действия. Могу заранее заверить вас в том, что я не позволю отделаться от меня этой смехотворной суммой. Может быть, вы также обдумаете то, к какому удовлетворяющему обе стороны решению мы можем прийти?
Он снова посмотрел на часы.
— Позвольте мне откланяться. Путешествие было долгим и утомительным. В какое время вы ужинаете?
Фридрих подавил улыбку.