Заговор братства

Фридрих отвернулся от доктора Фисслера и склонился над кроватью. Левой рукой он отодвинул прядь волос с бледного лица жены и поцеловал ее в лоб, на что она никак не прореагировала.

— Благодарю тебя за то, что подарила мне здорового сына, Эвелина, — сказав это, он с улыбкой погладил ее по щеке.

Она что-то ответила, но муж не понял, что именно.

— Что ты говоришь? Я не слышу.

Фридрих снова наклонился, придвинув ухо совсем близко к ее губам. Теперь он смог разобрать то, что она прошептала:

— Я не подарила его тебе. Ты его сам взял.

Через пять дней после рождения Германа фон Кайпена руководитель братства симонитов вернулся из Европы. О цели его визита туда не знал никто, даже Фридрих.

Фон Зетлер приехал в поместье вечером, солнце как раз исчезло за горизонтом, и темнота накрыла землю, как театральный занавес после окончания спектакля. Он передал Фридриху через Жасмин, что хочет немедленно поговорить с ним в своем рабочем кабинете. Когда Фридрих вошел в комнату с мебелью из черного дерева, фон Зетлер сидел, скрестив ноги, в одном из трех тяжелых кожаных кресел, стоявших около столика. Несколько лет назад, войдя в этот кабинет впервые, Фридрих сравнил столик и кресла с тремя медведями, которые окружили белочку.

В руке фон Зетлер держал бокал с коньяком, причем наполнен он был почти до половины. Руководитель братства поднял бокал и указал им на горку в углу. Это был домашний бар, и дорогих напитков там имелось немало.

— Добрый вечер, Фридрих. Поздравляю тебя с рождением сына. Прекрасный мальчик. Я рад тому, какое имя ты ему выбрал. Налей что-нибудь выпить и садись. Нам нужно обсудить несколько важных вопросов.

Приветствие было нетипичным для Зетлера, даже если бы он отсутствовал более долгое время. Он всегда сразу, без предисловий, переходил к делу, и это не зависело от того, видел он тебя пять минут назад или тому полгода.

Тем не менее намек на что-то неординарное был явным.

Тон легкий, но Фридриха, пока он наливал себе коньяк, охватило странное чувство. Возможно, именно сегодня произойдет решающий поворот в его жизни? Он выбрал место справа от Мага — так фон Зетлера за глаза называли многие.

Кресло нельзя было назвать добрым — оно будто хотело загородить и защитить того, кто в нем сидит, от внешнего мира, а потом, когда он расслабится, затянуть в глубины своего мягкого сиденья и там утопить. Такое вот болото. Фридрих чокнулся с фон Зетлером, при этом он пытался разглядеть в его лице хоть какой-нибудь знак. Нечто, что могло подтвердить его чувство. Однако ничего такого не было.

Они отпили по глотку чудесного старого коньяка, и фон Зетлер перешел к делу.

— Причиной моей поездки в Германию наряду с визитами к некоторым нашим друзьям, тем, кто помогает нам финансово, была встреча с одним из моих школьных товарищей. Он главный врач большой больницы в Дюссельдорфе. Я обследовался у него, потому что в последнее время у меня появились сильные боли, которым нет объяснения.

Фридрих подался вперед.

— Вы говорили об этом доктору Фисслеру?

— Нет. Я подумал, что это, вероятно, что-то серьезное, и не хотел, чтобы кто-нибудь из членов братства пришел к мысли, что по состоянию здоровья я больше не могу руководить симонитами. Прошу тебя больше не задавать мне вопросы, пока я не расскажу все.

Фридрих кивнул и поднес к губам бокал.

— Короче, у меня рак. Неоперабельный. Последняя стадия, так сказать. Профессор Дидлер полагает, что мне осталось месяц или два, пока боли еще можно будет терпеть. Потом еще около месяца. При этом я не собираюсь, как ты, безусловно, понимаешь, выдерживать этот последний месяц до конца.

Фридрих несколько секунд молчал. Потом тихо сказал:

— Мне очень жаль.

Глядел он в пол.

Фон Зетлер коротко рассмеялся и покачал головой.

— Хотя я знаю, что подобное открытие вызвало бы у большинства людей, по меньшей мере, слова сочувствия, я настолько тщеславен, что думаю, ты говоришь правду. Тебе и правда очень жаль. Но нам следует сконцентрироваться на фактах, которые вытекают из этой ситуации. Тебе придется взяться за выполнение своего задания быстрее, чем мы думали. Это значит, что, если повезет, у нас остается восемь недель, — чтобы подготовить тебя к выполнению функций руководителя братства симонитов. Кое-что ты уже знаешь, но в ближайшие дни поймешь, что это только верхушка айсберга. Теперь мы будем проводить вместе день и ночь. Ты будешь есть со мной за одним столом и спать в одной комнате. Причем спать нам придется вряд ли больше четырех часов. Времени у нас нет. Когда я не смогу вставать, ты будешь давать мне обезболивающее до тех пор, пока я не скажу тебе: «Хватит». Потом ты принесешь мне пистолет, мы простимся, и ты оставишь меня одного. Это приказ, и я ожидаю безусловного подчинения, без комментариев. Ты меня понял?

Фридрих долго смотрел на своего наставника, потом медленно кивнул. Он знал: спорить с этим человеком о его распоряжениях не имеет смысла.

— Хорошо! Иди. Мы начинаем завтра утром. Я жду тебя в семь часов в своем кабинете.

Фридрих допил коньяк и встал. Когда он подошел к двери, фон Зетлер сказал:

— И еще одно: позаботься о том, чтобы у тебя был второй сын. Ты должен иметь преемника на случай, если с Германом что-нибудь случится. Ты не можешь надеяться на то, что тебе повезет так же, как повезло мне.

Фридрих хотел что-то возразить, но фон Зетлер махнул рукой.

— Иди и делай то, что я сказал. Спокойной ночи.

С первого дня их брака они спали в разных комнатах. Так захотела Эвелина, а Фридрих не возражал, потому что и ему это было удобно. Еще бы не хватало, чтобы в постели его загружали мелкими проблемами… Имелось много действительно важных вопросов, которые нужно было еще раз обдумать в одиночестве перед тем, как заснуть. Время от времени, когда у него возникало желание, Фридрих шел в соседнюю спальню и ложился в постель к Эвелине. Он ни разу не видел радости на ее лице, но она никогда не отказывала мужу. Он сделал правильный выбор — она была образцовой женой. Держалась отстраненно и много не говорила. Если ему было что-либо нужно, он получал все сразу — чистую рубашку, нужную книгу, секс. С маленьким Германом она занималась с явным удовольствием. Она очень любила сына. Это могло бы вызвать ревность мужа, если бы ее любовь была важна для него.

Жена превосходно функционировала, только это и было для Фридриха важным.