Страница 41 из 177
– Венечка, иди в комнату, сладкий, – промурлыкал Лестер, глядя куда-то в угол. И тут я заметил выглядывающего из-за двери худого мальчика. Короткая челка еле прикрывала покатый лоб, светлые глаза смотрели недоверчиво. Я не разбирался в детях, но этому было, кажется, не больше восьми.
– Я не Венечка, – пробубнил мальчик. – Я Вениамин.
– Конечно, птичка моя! – Освободившись от младенца, Лестер выпрямился, вдохнул тощей грудью и провел пальцами по волосам. – Вениамин. Потопали. И ты подтягивайся, пуговка.
Я остался стоять в темном коридоре. Невесомый младенец кряхтел во сне. Тоже мне, нашел няньку… Фрося своих отдавала, но у этого же должна быть мама!
Я со вздохом прошел в комнату. Единственным источником света здесь был широкий экран телевизора. Он освещал два детских лица: одно принадлежало худенькой девочке с золотистыми косичками, другое – мальчику, похожему на того, что назвался Вениамином. Дети сидели на широком диване, застеленным узорчатым пледом. У каждого в руках было по внушительному куску пирога. На экране крутили какую-то ерунду про фей.
Я опустил глаза на сморщенную мордочку младенца – тот спал. Удивительно.
Вениамин обошел диван и неожиданно жестко рявкнул:
– А ну подвиньтесь!
Девочка вскинула золотые бровки.
– Веник, ты задолбал!
– А ты молчи! – Вениамин отобрал у нее пирог и запихал в рот.
– Венька!!! – Девочка с силой пихнула его в бок.
От неожиданности мальчик осел на пол и уже занес кулак для ответного тыка, но тут перед экраном вырос Лестер.
– Сладкий мой, подавишься. – Вениамин тут же закашлялся, и Лестер ласково постучал его по спине. – А я что говорил? От такого и помереть можно. Ну-ка, поднимайся. Сам – ты же не маленький. Садись в уголок. Эдичка, котик мой, подвинешься?
Второй мальчик послушно подвинулся, и красный, упрямо дожевывающий свой пирог Веня втиснулся рядом. Девочка возмущенно хмыкнула.
– Ну вот, все в сборе, – проворковал Лестер. – Можно переходить к эксперименту.
– Какому экскрименту, дядя Лестер? – громким шепотом спросил Эдичка, и Лестер ему подмигнул.
– Увидишь, Эдичка. Все смотрим на экран. Внимание…
Я огляделся. Комната была просторная. Пространство в углу занимал стол с раскиданными по нему листами и красками, рядом стояло старинное кресло с изогнутыми ножками. На полу лежал пушистый ковер.
Отличное место казни, ничего не скажешь.
Я аккуратно опустился в кресло, стараясь не потревожить младенца. Лестер щелкнул длинными пальцами, и на экране появилась картинка: по безоблачному небу летела маленькая, похожая на воробья птица. Потом грянул выстрел, и птица рухнула на землю, лапки беспомощно задрались к небу, на синей грудке расплылось кровавое пятно.
– Какая бедолажечка! – противно запричитал Лестер. – Как ей досталось!
Кто-то всхлипнул – кажется, мальчик, которого назвали Эдичкой. Сейчас, рассмотрев детей, я понял, что он из них самый маленький. Ноги в белых носочках даже не доставали до пола.
– Тебе жалко птичку? – участливо поинтересовался Лестер.
Эдичка кивнул.
– А тебе, Тонечка? – Он перевел взгляд на девочку.
Та пожала плечами. Вениамин настороженно молчал. Лестер взмахнул рукой, и с экрана труп перекочевал в его подставленные ладони. Дети ахнули.
Лестер преспокойно прошел в центр комнаты, по-турецки уселся на ковер, продолжая держать птицу на вытянутых руках, и принялся ждать. Первым к нему приблизился маленький Эдичка. Склонил набок светловолосую голову, но трогать не стал.
– Бедная, бедная птиченька… – Лестер только что не светился от умиления. – Ей, наверное, очень больно!
Я не удержался от усмешки. Лестер обернулся.
– Тебе тоже жалко птичку? – невозмутимо спросил он.
– Очень.
За Эдичкой, крадучись, приблизилась Тонечка. По виду она была ровесницей Вениамина – того же роста, худая и юркая, с веснушками и любопытными голубыми глазами. Красный сарафан делал ее похожей на маленькую Красную Шапочку.
– А тебе птичку жалко? – с надеждой спросил Лестер.
Тонечка задумчиво покачала головой. Потом перевела на меня взгляд, но ничего не сказала.
Вениамин наконец дожевал свой пирог и вальяжно подошел к Лестеру.
– Мне жалко птичку! – бодро сообщил он. – Можно потрогать?
Лестер расцвел.
– Конечно! – Дождавшись, пока Веня ткнет в тушку измазанным крошками пальцем, он участливо спросил: – Хочешь ее спасти?
Мальчик посмотрел на него, как на идиота.
– Она же мертвая.
– А если бы ты мог ее оживить, сладкий? Представь, что мог бы!
Я хмыкнул. Сначала представить себе, потом оживить… Где-то я это уже слышал.
– Не. – Вениамин вернулся обратно на диван. – Не хочу.
Эдичка потопал за ним. Не уходила только Тонечка. Она склонилась к пернатой грудке и задумчиво ее разглядывала. Я невольно подался вперед. Что Лестер задумал? Обменять жизнь ребенка на жизнь птицы? Это глупо.
Тонечка подняла на Лестера пытливые глаза.
– А как ее оживить?
Младенец у меня на руках заворочался. Что обычно делают, чтобы их успокоить? Я начал его осторожно покачивать, а сам вслушивался в мелодичный голос:
– Нужно просто очень захотеть, лапонька. И отдать пару капелек своей крови.
Младенец недовольно закряхтел и зачмокал губами.
Тонечка задумчиво рассматривала мертвую птицу.
– Хочешь попробовать? – вкрадчиво спросил Лестер.
Девочка кивнула. В ту же секунду в ловких пальцах мелькнула длинная игла.
– Дай-ка сюда пальчик! – На диване вдруг заревел Эдичка, но Тонечка даже не пикнула. – Вот так, умничка! Прикладывай скорее к грудке. Посмотрим…
Ребенок у меня на руках окончательно проснулся, открыл глаза и молча уставился в потолок. Радужка у него была ярко-синяя, внутри полыхал туман.
Что за?..
– Лестер, – негромко позвал я.
Но все были заняты птицей.
– Я же говорил! – важно резюмировал Вениамин. – Мертвая.
Эдичка ревел в полный голос. Тонечка с досадой тыкала в бездыханное тельце окровавленным пальцем.
– Ты же не знаешь, ожила она или нет, – возразил Лестер, выуживая из воздуха лейкопластырь. – Может, ей нужно немножко поспать.
– Лестер! – снова позвал я, вглядываясь в крошечное лицо инопланетянина у себя на руках. Младенец продолжал молча наблюдать за мной. Разве маленькие дети молчат, когда просыпаются?
– Лестер, блин!
Я положил ребенка на стол посреди рисунков и подошел к птице.