Страница 31 из 177
– Всего один? Я думал, у тебя их много. – Подтянув идеально отглаженные брюки, он закинул ногу на ногу и любезно улыбнулся: – Слушаю.
– Ты знаешь, что произошло вчера?
– Имеешь в виду, знаю ли я, как ты обхитрила моего братца?
– Обхитрила?
– Ну да, – Смотрящий расплылся в ухмылке и стал похож на довольного кота. – Точнее, думаешь, что обхитрила. На деле, лапонька, – он посмотрел на меня в упор с нечитаемым выражением, – ты просто отсрочила неизбежное. Ну вернешь ты своего паренька. А дальше?..
– Он не собирался умирать.
– А никто обычно не собирается, – добродушно усмехнулся Кирилл, но голос и лицо его остались серьезными. – Только все мы под Богом ходим. И ты, и я. И дружочек твой. Но ты пробуй, пробуй… Мне даже интересно теперь, чем это кончится. Опять же, за братцем наблюдать забавно. Он чуть не лопнул от злости, хе-хе… Столько ждал, чтобы упечь душу твоего дружочка, а тот – фьють! – и в Озеро. Мне так понравилось, что я даже помог тебе, – мечтательно протянул он. – Безвозмездно.
Внутри прокатилась скручивающая волна, от низа живота к ключицам, – и закончилась очередным рвотным позывом. Я сглотнула. Что это такое? Только заболеть не хватало.
– Значит, это ты… забрал Аскольда? – сдавленно спросила я.
– Можешь не благодарить. Хотя вмешиваться нам нельзя… – с сожалением протянул Смотрящий. – Так что учти, Смертушка, в первый и последний раз.
К рези в желудке добавилась головная боль. Белые полоски на пиджаке Кирилла начали расплываться. Что я сегодня ела? Кажется, ничего. Здесь выпила только чай. Интересно, чаем можно отравиться?
– Слушай. – Кирилл привстал со своего места. Очки соскользнули вниз, и меня прожег взгляд туманных глаз. – Тебе, может, скорую вызвать?
– Какую скорую? Я же…
– Так ты умереть не можешь. А заболеть – очень даже.
Я с трудом поднялась.
– Не надо. Просто скажи мне, где теперь Аскольд.
– У Озера, – спокойно ответил Кирилл.
– А как достать его?..
Кирилл поднял вверх палец, заставляя меня замолчать.
– Сама сказала, Смертушка: только один вопрос. – Он вытащил из кармана тонкий мобильник и выжидающе посмотрел на меня.
– Что? – с трудом выдавила я.
– Жду, когда будет пора.
– Что «пора»?
Новый спазм сотряс желудок, и я бессильно осела в бархатное кресло.
– Вот теперь, пожалуй, пора. – Кирилл поднес трубку к уху. – Скорая? У нас тут приступ.
Вера, год и три месяца назад
В конце первой зимы мне казалось, что гул завывающих голосов повсюду – даже шкаф и тумбочка умоляют их убить. Ближе к середине января я поняла, что для зимы достаточно трех жертв – по одной на каждый месяц, – но в декабре еще пыталась откликаться на все вызовы. Я пропустила сквозь себя столько стекленеющих взглядов, леденеющих рук и сдавленных сухих хрипов, что и сама уже не прочь была отправиться на дно Озера. Всякий раз, когда очередной несчастный испускал последний вздох, осколки чужой души царапали мне грудь. Смерть ощущалась как неповоротливая, страшная глыба, как черный водоворот. И прежде других он засасывал меня.
После очередного вызова я сидела на застекленном балконе, бессильно уронив руки на колени, и думала, как глупо все вышло с расщеплением души. Совсем без нее сейчас было бы в разы проще.
–
Вера? – Аскольд осторожно приоткрыл дверь балкона. – Можно?
Я перевела на него взгляд.
–
Это же твоя квартира. Конечно, можно.
Аскольд тяжело переступил порожек. Видно, у него ныли суставы – на улице он стал чаще брать с собой трость, дома держался за стены. Ночами периодически не спал – я слышала, как он ходил по своей комнате. Сердце его билось то отрывисто и нервно, то нарочито медленно, словно он сам себя успокаивал.
–
Она и твоя тоже. Ты тут живешь.
Аскольд доковылял до дивана-кушетки, на которой я сидела, и опустился так далеко, что между нами мог поместиться еще один человек. Дома он носил мягкие свитеры с широкими рукавами, в которых его худые руки казались совсем тонкими. Волосы забирал в куцый хвостик.
– Я хочу съездить на Родину. Пока еще могу, – сказал Аскольд без предисловий.
Я прислушалась к его сердцебиению. Сердце человека перед смертью начинало колотиться рвано и боязливо, словно и само знало, что ему осталось недолго. Сердце Аскольда билось вполне бодро.
– С тобой все в порядке.
– Сейчас – да.
Гул голосов в голове не прекращался. Я потерла виски.
– Мне надо поехать с тобой?
– А ты занята?
Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Ничем не занята. Ни капельки. Всего-то подрабатываю Хароном на минималках.
– Куда ехать?
– Не очень далеко, – Аскольд поднялся, оттолкнувшись ладонями от сидушки. И уже в дверях уклончиво добавил: – В Германию.
* * *
Я никогда не выезжала за границу, не делала визы и понятия не имела, сколько на это нужно времени. Оказалось, если ты сопровождаешь Аскольда Мирина, всего три рабочих дня. В понедельник он спросил меня о поездке, а в пятницу мы сели в самолет «Москва – Берлин». Я не знала, можно ли мне уезжать, пока не кончится зима, но Смотрящие не появились в аэропорту, а других препятствий, кажется, не было. Да и Аскольд ничего не сказал. Прожив с ним почти четыре месяца, я уяснила, что этот человек и пальцем не пошевельнет, если не будет уверен в успехе мероприятия.
Мы приземлились в Берлине неприветливым дымчато-серым утром. Моих знаний английского едва хватило, чтобы понять пилота, объявившего, что в городе восемь градусов тепла. Немецкого я не знала вовсе. На паспортном контроле Аскольд взял меня за руку – мягко дотронулся до пальцев и сразу отпустил – и что-то сказал пограничнику. Тот тут же нажал на зеленую кнопку, и стеклянные двери за стойкой регистрации раздвинулись.
– Тут тепло, – сказала я, вдохнув на выходе из аэропорта неожиданно влажный воздух.
Аскольд тихо усмехнулся в бороду.
– На самом деле нет. Высокая влажность в сочетании с ветром дает ощущение холода. Сама скоро увидишь.
Спустя два часа мы приехали в туманный город с низким небом и разноцветными двух- и трехэтажными домиками. Если воздух в Берлине показался мне влажным, то здесь он был попросту мокрым. На лицо падали крошечные капли, которые нельзя было назвать дождевыми, но и игнорировать не получалось. Стоило нам выйти из старинного здания вокзала, в рукава пуховика ворвался промозглый ветер. Я поежилась.