Страница 17 из 177
Скорая ехала десять минут. На лбу у Аскольда выступили крупные капли пота, ему явно было жарко, но я не рискнула открыть окно – еще простудится. Подумала, что неплохо было бы помочь ему снять толстовку, но побоялась прикосновениями вызвать новый приступ паники.
Когда в дверь позвонили, у меня самой уже пульс скакал, как бешеный пони. Врач – молодой мужчина в белом халате – без лишних вопросов прошел в спальню к Аскольду, а я пошла на кухню. Постояла в темноте. Наверное, сохрани я душу целиком, меня бы трясло. Или я бы расплакалась. А так просто напрягала слух, пытаясь уловить обрывки фраз – «повернитесь», «очень быстро», «госпитализация» – и разглядывала дольки апельсина на столе.
Неужели он не знал про аллергию? Или она проявилась только что? Так вообще бывает?
Аскольд особо не распространялся, но я поняла, что у людей вроде него могут внезапно отняться ноги, случиться кровоизлияние в мозг или что угодно еще в качестве «подарка» от коллег.
– Можете зайти! – открыв дверь, громко возвестил врач.
Я налила в стакан кипяченой воды и вернулась.
Аскольд сидел на кровати, прижав ко рту прозрачную кислородную маску, и что-то строчил на листке бумаги. Резко пахло спиртом. На подоконнике стоял пластиковый лоток с использованным шприцем.
– Вы жена? – спросил врач, не отрывая неодобрительного взгляда от склоненной над бумагой головы.
– Нет. – Я сделала несколько шагов к Аскольду и остановилась. – Хочешь пить?
Продолжая что-то старательно выводить, он кивнул. Я поставила стакан прямо на кровать.
– Я настаиваю на госпитализации, – сложив руки на груди, врач поджал губы.
– Это аллергия?
– Именно так. И у Матвея Матвеевича были все шансы не дождаться приезда скорой, поэтому, как я уже сказал, я настаиваю… – Я не сразу сообразила, о ком он говорит. Аскольд поставил внизу размашистую подпись и отложил листок. Врач покачал головой. – Играете с огнем. В больнице за вами круглые сутки…
Я заметила, что Аскольд нервно дернул плечом, и сказала:
– Если будут ухудшения, мы тут же позвоним. Я провожу вас. Какие-то лекарства нужны?
Мужчина шумно выдохнул.
– Нужно иметь дома антигистаминное. Всегда. Особенно вам. – Он выразительно зыркнул в сторону Аскольда и взялся за чемоданчик. – Всего доброго.
– Спасибо, – я постаралась улыбнуться. – Оплата по стандартному тарифу?
Когда врач направился к двери, Аскольд оторвал маску от лица, с облегчением набрал в легкие воздуха и медленно выдохнул.
* * *
До своей комнаты Аскольд добрался без моей помощи. На часах было уже начало первого. Мы пожелали друг другу доброй ночи, я взяла с него обещание, что он позовет меня, если станет хуже, и вернулась к себе. Но уже через десять минут заметила, что пытаюсь уловить его сердцебиение через две комнаты. Я переместилась в гостиную – там было лучше слышно. Потом перебралась на кухню. И через час постучалась в спальню.
– Ты не спишь?
– Нет. Заходи.
Аскольд лежал поверх застеленной кровати. Он сменил толстовку на просторную футболку без рисунка. Рядом с рукой лежала кислородная маска, под спиной белела огромная подушка, и на ее фоне Аскольд казался таким же белым и измученным. Почему-то вспомнилась картина, которую я недавно видела в Третьяковке, – последний прижизненный портрет Некрасова.
Аскольд напряженно следил за мной, пока я огибала его широченную кровать и примыкающий к ней столик с плантацией кактусов. Они были высажены в определенном порядке в зависимости от того, сколько света требовалось каждому, чтобы зацвести. Если бы мне предложили описать Аскольда одной фразой, я сказала бы, что это человек, у которого зацветут даже кактусы, – причем в определенном порядке и каждый в свое время.
Сердце Аскольда билось устало и будто нехотя. Я села на самый край кровати и спросила:
– Ты ведь хотел, чтобы я забрала тебя?
Язык не повернулся сказать «убила».
– Да. – Голос у него был надтреснутый, тусклый, словно он сорвал его после долгого крика. – Почему ты остановилась?
– Насколько я поняла, ты был против.
Аскольд сложил руки на животе и занудно произнес:
– Люди склонны бояться смерти.
А то я не заметила.
– Хочешь, останусь до утра?
Пока он думал, я забралась с ногами на кровать. Потом вытянулась рядом, следя, чтобы между нами оставалось добрых полметра. Подушки под головой не оказалось, но мне и так было неплохо.
– Меня в детстве ужалила гадюка, – зачем-то сказала я, разглядывая золотистые лилии на потолке. – Лет в четырнадцать. Страшно было до ужаса. Я думала, что умру.
Аскольд молчал. Я покосилась на него: глаза открыты. Смотрит в одну точку в самом дальнем углу комнаты. Может, температура поднимается?
– Тебе не жарко?
Он бессильно сполз по подушке вниз.
– Нет. Что было потом?
– Сыворотку вкололи. Неприятно, но жить можно.
– Угу, – со вздохом отозвался он.
Снова молчание. Я уже начала засыпать, когда Аскольд спросил:
– Чем бы ты хотела заняться дальше?
Я распахнула глаза.
– А? Завтра?
– Вообще. В жизни. Я видел, что ты продолжаешь работать.
– Это помогает отвлечься, – осторожно произнесла я. – От всего.
– Не хочешь пойти учиться?
– Куда мне… В последний раз, когда я пробовала сдать ЕГЭ, все закончилось панической атакой.
– Теперь она у тебя вряд ли случится, – резонно заметил Аскольд. – Ты же больше не можешь бояться.
«Если только ты не начинаешь умирать».
Я рассматривала изгибы лилий на потолке. Интересно, это роспись или обои?
– А ты учился?
– Да. Экономика и управление на предприятии. Но я не… – Дыхание его сбилось. Я поискала глазами кислородную маску, но она не понадобилась – после нескольких неглубоких вдохов Аскольд продолжил: – Никогда не работал по специальности.
Мы снова замолчали.
– А кем ты хочешь быть? – раздалось спустя время.
– Когда-то хотела писателем, – со вздохом ответила я. – Но это не важно. Я шесть лет назад школу окончила. Уже все забыла.
– По-моему, из тебя получился бы неплохой врач.
Я повернула голову – Аскольд продолжал смотреть в угол. Свет причудливыми мазками расцвечивал его профиль. Кажется, он не шутил. А я не стала говорить, что последний год только и делала, что читала статьи из серии «Что делать, если человек внезапно начинает умирать у вас на глазах».