Страница 159 из 177
Желудок предсказуемо потянуло – я взяла со стола пачку таблеток. Будем надеяться, Лестер действительно перенес их с моей тумбочки, а не наколдовал пустышки.
– Нина хочет, чтобы я ее убила, – мрачно сообщила я.
– Убить ее ты не сможешь, – отмахнулся Лестер.
– Так что ей делать?
Он пожал плечами.
– Жить.
– Издеваешься? – Я одним глотком допила кофе и встала. – Просто ждать, когда все произойдет, и собирать потом себя по кусочкам? Как…
Как я собирала, поняв, что моя жизнь мне больше не принадлежит.
– Как кто? – без улыбки переспросил Лестер.
В кои-то веки он, видимо, решил изобразить сочувствие, и это здорово раздражало. Хотя часть меня даже радовалась этой злости – без нее вряд ли нашлись бы силы шевелиться.
– Не важно. Я пойду. Спасибо, что приютил.
Вернулось ощущение надвигающейся катастрофы, но я затолкала его подальше. Нужно составить план. И найти телефон – наверняка клиенты на ушах. Вернуться домой и проверить Велю – у него уже должна была закончиться вода в поилке. Нужно связаться с Пальмирой. Я же привела к ней Осень – вот пусть теперь снимает порчу с Альбины.
– Почему ты возишься с Ниной? – проницательно спросил Лестер, когда я повернулась, чтобы уйти. – Какое тебе до нее дело?
– Лестер, если тебе есть что сказать – говори, – устало выдохнула я. – Моя сумка у Альбины?
– Скажи, почему возишься с новой Осенью, и иди.
– Да просто никто не должен так поступать с другими!
Я развернулась. Рядом с Лестером материализовалась старинная кованая колыбелька, и он осторожно переложил туда Святика.
– С другими или с тобой? – Льдистые глаза смотрели прямо в мои. И в них плескалось… сожаление? – Я бы хотел, чтобы для тебя все сложилось иначе, Вера. Мне жаль, что я не смог помочь, когда Хельга пришла за тобой.
Выпитый кофе подкатил к горлу, в кончиках пальцев закололо. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы боль, распустившаяся в груди ядовитым цветком, ослабла.
– Проехали, – бросила я.
– Ты всегда была моим самым любимым… чадом.
Я была почти уверена, что он хотел сказать «созданием», но в последний момент передумал.
– Потому что остальные умерли. Я помню. – Я снова повернулась, чтобы уйти. Но остановилась. – А знаешь, может, если бы ты просто рассказал им правду с самого начала, кто-нибудь бы и выжил.
– Могу рассказать тебе сейчас.
Я замерла в дверях. Сколько раз в детстве я спрашивала его, откуда он взялся? Сколько раз пыталась узнать, есть ли еще такие, как мы. И всегда он уходил от темы.
– Почему сейчас?
– Потому что ты собираешься повторить ошибку, которую совершил я, – по-прежнему серьезно ответил Лестер. – Если правда действительно поможет…
Он тихонько щелкнул пальцами, и кухня сменилась залитой солнцем узкой улочкой. С одной стороны ее обрамляли фасады разноцветных домиков, с другой – изумрудные воды с покачивающимися на них вытянутыми лодками.
– Я родился двадцать восьмого мая одна тысяча семьсот семьдесят пятого года в Светлейшей Венецианской Республике, – начал Лестер, хотя его на улочке я не видела. – Моя матушка, Александра Петровна, была русской фрейлиной, которая как-то побывала вместе с императрицей на нашей благословенной земле да там и осталась. Разумеется, не обошлось без черноокого красавца… – Лестер снова щелкнул пальцами, и я увидела статного молодого мужчину в рубашке и кожаном фартуке, с измазанными краской руками. – Красавца звали Джузеппе Алессио Коронари. Он изготавливал маски в мастерской недалеко от площади Риальто. Мастерская принадлежала еще его отцу, моему деду, и сам он собирался передать ремесло своим детям. Детей было трое: старшая дочь, названная в честь матушки Александрой Марией, средний сын, твой покорный слуга, и младший, Джузеппе Маттео.
Из низкой двери с выведенными римскими цифрами XXI над фасадом выбежала девушка в корсаже и пышной юбке, похожая одновременно на Лестера и на меня. Она заправила за ухо русую прядь и пошла по улочке, стуча каблучками.
– Моя сестра была необычайно талантливой, – продолжил Лестер. – Помогала отцу в мастерской, сама выучилась музицированию и пению, бойко говорила на русском и мечтала стать врачом, хотя в те времена для женщины это было невозможно. В семье ее звали Саничка. Внешностью она пошла в отца: глаза у нее были темные, а волосы русые, как у матери, словно она сама не могла до конца решить, кто она – русская или венецианка. Ты на нее очень похожа, – тихо добавил он.
Я слушала, боясь лишний раз вздохнуть. Лестер рассказывает мне свою биографию. Точно скоро наступит конец света.
Мимо степенно проходили вельможи и дамы в пышных платьях, переговариваясь на незнакомом мне языке. Они меня не видели.
– Младшего, Джузеппе, ни я, ни Саничка особо не жаловали, – проговорил Лестер, и я увидела подростка в заляпанной краской белой рубашке. – Матушка умерла, рожая его, и Саничке пришлось взять на себя роль матери. Со временем она оттаяла, но я так и не смог простить брату потерю. К тому же Джузеппе так и не освоил русский – он без конца лопотал по-венетски, был подвижным, шустрым, таким же черноглазым, как отец. И казался мне совсем чужим. На русском я говорил только с сестрой и в этом находил отдушину. Для себя я решил, что, как только вырасту, непременно уеду в заснеженную Российскую империю. Она манила, как детей манят сказки о неведомом. Бывало, меня охватывала необъяснимая тоска, и только Саничка могла вытащить меня из этого состояния.
От слепящего солнца было больно глазам. Я подошла к воде и втянула в себя запах, смешанный с запахом тины. Снова нависло ощущение приближающейся катастрофы. Такие спокойные, солнечные дни всегда предшествуют катастрофам.
– Мне было двадцать три, когда Республика пала, – отстраненно сказал Лестер, и прямо на меня вылетел вооруженный до зубов мужчина на белом коне. – Двенадцатого мая тысяча семьсот девяносто седьмого года дож подписал указ о капитуляции, и в город ворвалась армия Бонапарта. Они знали, что у них есть несколько дней, прежде чем власть решит, что делать дальше, и принялись грабить. На улицах воцарился хаос. В нашу мастерскую вломились солдаты. Не считая отца, который спал в жилых комнатах, в тот момент я был там один.