Жертва Весны

Я с трудом поднялась с колен. Оглядела себя – черные джинсы и кофта. Красного платья больше не было. Я поднесла к глазам прядь волос – они остались белыми. Интересно.

Кто-то постучал в дверь.

– Вера?

Все-таки он тут.

Я подошла к двери, но не открыла.

– Вера, ты там?

– Д, – голос немного дрожал.

– Ты в порядке?

Да. Нет. Человек может быть в порядке после встречи с Богом?

– Наверное.

Почему он здесь? Кто его впустил?..

От вопросов заболела голова.

– Я буду тут, – мягко проговорил Антон. – Выходи, как сможешь.

– Угу.

Я вернулась к раковине. На стене висело огромное зеркало с подсветкой. Она всегда тут была, хотя я понятия не имела зачем. И так все прекрасно видно. Наверное, Аскольд просто купил что-то готовое из каталога мебели.

Я включила воду и, набравшись смелости, подняла на себя глаза. Щека немного опухла, но, если не приглядываться, почти не заметно. Волосы грязные, слипшиеся у корней. Под ногтями грязь, одежда выглядит так, словно я провела в ней целую неделю.

Я стянула джинсы и кофту, сняла носки, расстегнула лифчик. Спустила трусы. Но вместо того чтобы юркнуть в душевую, снова вернулась к зеркалу. И впервые за очень долгое время

увидела

себя. Такую, какой была. Точнее, какой стала.

Мое тело было свидетелем всех изменений, которые происходили в последние годы – и которые я так упорно старалась не замечать. Волосы, окончательно побелевшие, когда я стала Девой. Глаза, слишком светлые, чтобы кто-то назвал их красивыми. Шрам от пули на плече. Если бы не сила Зимы, я бы, скорее всего, умерла от этой раны. Худые руки с тонкой кожей на сгибах локтей, где просвечивали вены. Живот был впалый, над ним отчетливо проглядывали ребра. Я погладила кожу над пупком, и на глаза вдруг навернулись слезы. Тут же стало стыдно. Я наконец могу поплакать – и о ком, о себе? Эгоистка…

Взгляд скользнул ниже. Волосы на лобке так и остались русыми. Я их не брила. После того, что произошло с Антоном, я была уверена, что никто больше не увидит меня голой. Разве что врач. Волосы были мягкие на ощупь и как будто защищали. Смешно. Я могла бы убить любого, кто попытается подойти ко мне с дурными мыслями, не то что начать приставать. Но полтора года назад я ничего не сделала. Я сама позволила Антону сотворить это с собой. Я была заморожена. Думала, что ничего не чувствую. Что это не оставит на мне следов.

Что со мной так можно.

Вместе со слезами из груди вырвались тихие, глухие рыдания. Я осела на пол, на корточки, обхватила себя руками и принялась раскачиваться, беззвучно захлебываясь горем.

Я плакала по одинокой девочке, которая с детства выучила, что ее нельзя любить, и которая сама себя не любила. Казалось, из меня выплескивается покореженная, много раз расщепленная и заново сплетенная душа. Душа, которой все это время было очень больно. И никуда эту боль не денешь – ее можно только принять. Пережить. И попробовать не рассыпаться после.

Не знаю, сколько так просидела. Когда слезы закончились, пришло отупение. Чувства приглушились, меня накрыло блаженное бесчувствие. Через какое-то время сидеть стало холодно – я поняла, что нужно подняться. Просто встать на ноги. Дойти наконец до душа.

«Давай-ка… – Я не была уверена, что не сказала это вслух. – Аккуратно… – Я оперлась на тумбу под раковиной. – Вот так… Молодец. Умница».

Всплыло воспоминание из детства: я, совсем маленькая, бегу к папе. Хотя мне только кажется, что я бегу, – на самом деле неуклюже топаю, протянув к нему руки.

«Умница моя!» – хвалит папа.

«Ты умница, Вера», – вслед за ним повторяю я.

Включила воду – ледяная. Я сделала воду теплее. Погрела руки.

– У тебя все хорошо? – спросил из-за двери Антон.

Я умылась теплой водой и задумчиво на себя посмотрела. Усталость отпечаталась на лице, но глаза все еще были живые.

– Не знаю. Вроде бы да.

Глава 18

Аскольда похоронили на Донском кладбище. Тело его неожиданно обнаружилось в том же морге, даже в той же ячейке, откуда мы с Лестером его украли в начале весны. Экспертиза постановила, что смерть наступила от обильной кровопотери. В заключении значилось, что раны он нанес себе сам. Все подозрения с меня и с Антона были сняты.

Квартиру на Кутузовском, которая по документам теперь принадлежала мне, я хотела отдать маме Аскольда, Антонине Сергеевне, но та отказалась. Мы говорили всего раз – она сказала, что собирается обратно в Германию, и если я обещаю присмотреть за могилой ее сына, то билет она возьмет уже завтра. Я обещала навещать его как можно чаще.

Сама я собрала вещи и ноутбук, взяла клетку с Велей и переехала к Альбине. Туда же через пару дней нагрянула Фрося, ведя за руку маленькую Танюшу. Та кинулась к матери с воплем, громкости которого позавидовала бы сирена скорой помощи. От Фроси я узнала, что она действительно намеревается вернуть всех своих детей. Кроме доказательств родства, от нее требовали гарантии, что дети не будут жить в стесненных обстоятельствах, а она, пусть и при помощи государства, сможет их содержать.

Мы сидели на кухне Альбины: Танюша вцепилась в шею матери и отказалась ее отпускать, даже чтобы заварить чай, Фрося задумчиво курила прямо в комнате, а я разглядывала растворимую бурду вместо кофе у себя в чашке, размышляя, не купить ли сюда кофемашину.

– А если комнат будет четыре – этого достаточно? – спросила я. – Площадь – примерно сто квадратов.

Фрося повернула ко мне голову. Вопрос на ее лице сменился внезапной догадкой.

– Что ты хочешь взамен? Переехать в мою?

Я пожала плечами.

– Мне кажется, чтобы прокормить столько народу, твою лучше сдавать.

Фрося затушила сигарету в блюдце и чуть наклонилась вперед.

– А взамен я должна вернуть твоего обожаемого Антона? – спросила она с плохо скрытой издевкой.

– Это вообще к делу не…

Отцепив от себя Танюшу, Альбина вклинилась в разговор:

– Вера, ты можешь и дальше жить у меня, если хочешь. Мне все равно понадобится помощь с детьми.

– Спасибо.

Альбина перевела взгляд на Фросю.

– Ты точно справишься?

Хотя, по-моему, она пыталась спросить: «Ты точно этого хочешь?»

Фрося облизнула губы.

– Я точно больше не хочу видеть, как кто-то убивает моих детей. Так что придется справиться. – Она сделала глоток кофе и поморщилась. – Поэтому если тебе хочется поиграть в мать Терезу, Вера, я буду не против.

Я кивнула. Сделаю вид, что это было «спасибо».