Страница 119 из 177
Глава 11
Вера
Веля дрых, закопавшись в опилки. Я глотнула воды – больше ничего не лезло – и задумчиво уставилась на его деревянное колесико в клетке.
Как я могла быть такой невнимательной? С тех пор как Альбина отправила фото новорожденного сына, я не получила от нее ни весточки. Не звонила, не писала, даже ни разу не спросила, как она себя чувствует. То, что почти сразу после ее сообщения мне пришлось отправить Аскольда в Озеро, а потом одно за другим пережить тридцать три несчастья, оправдывало не особо.
…Это было после того, как я вернула Лестера. Он решил, что Весенняя Дева будет отличной подружкой Зимней, и чуть ли не за руку привел Альбину к нам домой. Альбина оказалась спокойной и приветливой. У нее отросли свои светло-русые волосы, лицо без косметики казалось совсем юным. В мягкой кофте с медвежонком новая Весна выглядела домашней, как теплое какао. Она предложила звать ее Алей, протянула тщательно упакованное в тонкую коричневую бумагу печенье и робко мне улыбнулась.
Я в очередной раз набрала ее номер – ничего. Сообщения в мессенджерах висели без ответа. Зато пришло от Антона: три вопросительных знака.
Блин, помнит. Утром я написала, что поела, потом отчитаться забыла. С тоской покосившись в сторону кофеварки, я пошла заваривать травяной чай, чтобы заесть его безвкусными хлебцами.
Вера, 12:03:
Я ем. Фото прислать?
Антон, 12:04:
Не надо.
Чайник вскипел, и я залила пахнущий корицей пакетик.
Вера, 12:06:
Ты как?
Антон, 12:08:
Сижу в очереди к кардиологу.
Я отправила ему одобрительный смайлик. Антон тоже ответил смайликом.
Я подула на чай, остужая его до комнатной температуры, и принялась жевать хлебцы.
Альбина была единственной из всех Дев, кто отнесся к новой сущности оптимистично. Она сразу заявила, что всегда хотела большую семью, что дети – это прекрасно, а рожать без боли – настоящий подарок Вселенной. Помню, как слушала ее и думала, что кто-то из нас явно сошел с ума. К ней подошла случайная женщина и выдохнула в губы. На работе. Сделала за нее выбор, который навсегда изменит жизнь. А она – рада? Неизвестно еще, сколько детей ей придется родить.
Я кинула взгляд за окно. Над Москвой висело заледеневшее небо. Казалось, сам воздух замер в немом напряжении – деревья стояли неподвижные, с черными ветками, и не думали обзаводиться хоть намеком на почки. Как можно было не заметить, что погода перестала меняться?
Я открыла чат с Антоном.
«Ты не знаешь, где Альбина?»
Сообщение осталось непрочитанным. Наверное, он как раз у врача.
Я допила чай, проглотила таблетки и открыла ноутбук. Перед глазами замелькали бесконечные макеты, статистика, показатели. Проснулся Веля и пошел крутить колесико – от монотонного звука меня потянуло в сон. Кажется, я положила голову на сгиб локтя.
А в следующий момент оказалась на берегу Озера. От снега слепило глаза. Почему-то я прекрасно ощущала холод, хотя обычно платье Девы защищало от него. Я опустила взгляд на руки: никаких пластин на запястьях, на ногах – домашние тапочки.
Странно.
Я задрала голову – с неба шел мелкий и сухой снег. Здесь почти не бывает снега… Обычно лес вокруг Озера спит, и воздух плотный, застывший.
Что-то не давало мне покоя. Какая-то мысль.
Аскольд!
Имя возникло в сознании на пару секунд раньше, чем я его увидела, – в глыбе прозрачного льда у самой кромки Озера. Он был такой же, каким я запомнила, – умиротворенный, с белой кожей и острыми скулами. Добравшись до него, я накрыла лед ладонями и снова с удивлением отметила, что он холодный.
«Я слишком живая для этого места», – пронеслось в голове.
Я подышала на лед, но ничего не произошло. Нет, так просто его не растопишь… Надо быть Девой. Хотя я же не та Дева, я не тепло!
Я беспомощно огляделась по сторонам. Потом на Озеро. Надо достать оттуда душу Аскольда. Но как? Может, проделать дыру, как тот мальчик, что однажды пытался утянуть меня под лед?
Я оторвалась от ледяной глыбы и на коленях подползла к краю Озера. Снег уже припорошил прозрачную толщу, но кое-что сквозь нее было видно. Я почти вжалась носом в лед. Что-то плавало у самой поверхности. Вроде бы похоже на ветку. Листьев на ней не было, но, кажется, пробивались почки.
Я проснулась от того, что чуть не свалилась со стула.
Первой мыслью было: «Аскольд! Надо забрать его!» Следом пришла вторая – «Альбина».
И только протерев несколько раз глаза и нащупав под собой поверхность стула, я подумала: «Что в Озере делает ветка с почками? Разве это не символ Весны?»
* * *
Я упрямо вжимала кнопку звонка у Альбининой квартиры. За дверью было тихо. Постояв с минуту в коридоре, я вспомнила, что, когда ломилась сюда накануне родов, из квартиры напротив неожиданно появился Лестер. Развернувшись на пятках, я решительно направилась к стеганой двери. Но и там не открыли: не помогли ни звонки, ни беспардонный стук. Я звала Лестера вслух и про себя – ничего. Потом прислушалась – показалось, где-то заплакал ребенок, но быстро перестал. Попробовала сосредоточиться на сердцебиении, но не уловила ничего конкретного.
Да черт бы все это побрал.
– Лестер! – Я снова стукнула кулаком по хлипкой двери.
Если во сне мне действительно привиделось Озеро, то куда делось платье? Всегда, когда я там оказывалась, тело облегал теплый бархат, запястья и плечи обхватывали стальные латы. В этот раз я была в домашних тапочках. Хороша Зимняя Дева… Почему мне было холодно? И где все-таки Альбина?
– Лестер!
Никто не открыл.
Я зашагала вниз по лестнице. Думай, Вера. Альбина родила. Странного, но, кажется, вполне здорового ребенка. Потом Фрося не приехала на свадьбу – Лёша еще что-то говорил про непредвиденные обстоятельства и подругу, за которой нужен уход…
На ходу достав телефон, я набрала Фросю. Та сбросила звонок.
Часы показывали час дня. Сегодня воскресенье. Где она может быть, интересно? Я оттарабанила: «
Перезвони пожалуйста, как сможешь
» – и вышла из подъезда.
В воздухе разливалось знакомое бесчувствие – я помнила его по двум зимам, в которые пыталась отказаться от силы. Над головой нависало мертвое небо без облаков. Я втянула в себя застывший воздух и прикрыла глаза. Прошлой весной, когда родилась Танюша, резко потеплело, потянуло запахом талого снега и подснежников. Сейчас мои ноздри улавливали нотки, напомнившие о годах работы на кладбище.
Тлен.