Страница 102 из 177
– Что вам о нас известно? – на всякий случай я понизила голос.
Пальмира снова глубоко и со вкусом затянулась, выставив мизинец.
– Ну… Аскольд явно думал, что вы потомки древних богинь.
Я покосилась в сторону рыжей макушки водителя, но Пальмира только дернула подбородком.
– А вы что думаете?
– Что связываться с вами лишний раз не надо. А чьи вы потомки… – Она задумчиво пожевала губами кончик трубки. За окном показались три многоэтажки, похожие на грибы на тонких ножках – мы подъезжали к дому Альбины. – … Это меня не касается. Разве что Осенняя девочка интересует. Она же пришла совсем недавно?
– Откуда вы знаете?
Пальмира наконец опустила стекло, и в машину хлынул свежий воздух – насколько он вообще мог быть свежим посреди дороги.
– Осень так-то всегда нашей была. До той, что ушла недавно, правила другая. Она много лет возглавляла мой ковен.
Мысли заметались в голове. Дарине было чуть за сорок, когда она умерла. Сколько она была Девой? Лет двадцать? А до того, значит, Осенняя Дева была ведьмой? Или ее принимали за ведьму?
– Сколько вам лет? – спросила я.
На меня устремились абсолютно черные глаза в обрамлении длинных ресниц. Глаза блестели, как бывает у молодых цыганок, но в глубине их таились знание и горький опыт.
– А сколько дашь, девонька, столько и будет, – добродушно ответила Пальмира.
И улыбнулась.
* * *
Я молча наблюдала, как Пальмира вскрывает замок. На этот раз ей понадобилась отмычка – шпильки сломались в процессе. Лестер не показывался, других соседей я не знала. Выйдут – тогда и будем разбираться. Мне было уже все равно. Желудок напоминал о себе тянущей болью, голова периодически кружилась. Сквозь тишину коридора пробивались настойчивые голоса тех, кто звал смерть.
Если Альбина не очнется в ближайшее время, я просто закончусь.
– Есть! – Пальмира вытащила отмычку из замочной скважины и выпрямилась. Замок тихонько крякнул и поддался, когда она толкнула дверь.
Я зашла первой. Ничего не изменилось с того дня, как я была здесь в последний раз. Пахло свежестью и детской присыпкой, но детей явно давно не было. Трехколесный самокат Танечки пропал, с маленькой низкой полки исчезли ее осенние ботиночки и розовые кроссовки.
«
Я больше не хочу. Я больше не хочу-у-у!
» – прозвучал в голове тонкий призрачный голос, похожий на детский.
Пальмира уверенно двинулась по коридору в комнату Альбины.
– Сейчас подойду! – кинула я вслед, а сама, зажмурившись, застыла на месте. Меня обступила знакомая мертвая тишина, какая бывает в домах тех, кто готовится отойти в иной мир.
«
Пожалуйста
…»
Не отвечать, только не отвечать им. Если отвечу, если хоть кто-нибудь умрет от прикосновения Девы… То вместо весны воцарится зима.
Голова закружилась так, что меня затошнило. В коридоре сесть было не на что, и я поспешила на кухню. Стараясь дышать коротко и неглубоко, опустилась на ближайший стул.
Все поверхности здесь покрылись пылью, в воздухе висело запустение. Я огляделась: чистые, давно высохшие блюдца стояли у мойки, рядом с ними в ряд – чашки и две детские бутылочки. Странно, что Фрося оставила их, хотя забрала Танюшину одежду и обувь.
«Мамочка…»
Нет. Я тебя не слышу. Не слышу.
Взгляд упал на серебристую крышку ноута: в двухкомнатной квартире, где одна комната полностью была отдана под детскую, подобие кабинета Альбина себе устроила на кухне. Я узнала модель – она стоила шестьдесят тысяч и была полной копией той, что стояла в кабинете у Аскольда. В углу крышки темнели тонкие линии. Я пригляделась. Одна вертикальная с ответвлениями, другая похожа на латинскую R. Руны.
Подарок от Аскольда? Но если так, зачем порча? Или это извинение?..
Секунду поколебавшись, я открыла ноутбук. Он тут же ожил, не запросив пароль. Я уставилась на хаос раскиданных по экрану документов. «Расписание», «расписание следующий год», «фотосъемка Танюша годик», «фотосъемка Танюша полгодика», «презентация курса», «отдых 2015», «А».
«Кто-нибудь, пожалуйста…»
Палец замер над тачпадом. Я снова зажмурилась. Не сейчас, милый. Потерпи, поживи еще немного. А там, если не полегчает, я приду за тобой.
Я шумно выдохнула и, открыв глаза, наугад щелкнула по документу «А». Взгляд заскользил по строчкам.
«Я хочу, чтобы ты сделала следующее. Когда я приду, не надо меня встречать. Жди на кровати, лежа на спине. Одежду можешь оставить, но никаких штанов или джинсов. Подойдет длинная юбка свободного покроя. Волосы должны быть распущены…»
Вера, полгода назад
За первым учебным днем последовала первая студенческая вечеринка. Сначала я категорически не хотела на нее идти. Потом неожиданно заявился Лестер и как бы невзначай обронил, что я похожа на тридцатилетнюю матрону. Я понятия не имела, с каких пор женщины в тридцать стали матронами и что в этом плохого, но на вечеринку в итоге поехала. Правда, после пары коктейлей вернулась. А дома вместо того, чтобы пойти спать, продолжила пить – одна, на кухне. У Аскольда могло не водиться хлеба, но две вещи были всегда: молоко для утреннего кофе и красное вино для ритуалов.
После второго бокала я решила, что Лестер прав. Одногруппники скучные. Точнее, они, скорее всего, нормальные – это я скучная. И старая. За вечер я несколько раз наблюдала, как беззаботные девушки сливались в поцелуях с такими же беззаботными парнями. А стоило одному из них спросить, хочу ли я потанцевать, как я мигом вызвала такси.
Я подняла бокал и посмотрела сквозь темно-красную жидкость на свет. Без-на-деж-но. Мне двадцать три. В последний раз ко мне прикасался мужчина, когда Антон сделал то, что сделал. Не нужно ждать тридцати, чтобы превратиться в… как там было? Монахиню? Матрону?
– Привет.
Шаркая кожаными тапочками, на кухню вошел Аскольд. Он был в футболке и полосатых пижамных штанах. Волосы спутанные, глаза уставшие. Похоже, до этого он спал.
Аскольд открыл холодильник и достал молоко.
– Я тебя разбудила? – не оборачиваясь, спросила я.
– Нет.
– Это хорошо…
Он налил в стакан молока и уже собрался уйти.
– Аскольд?
– Да?
– У тебя есть девушка?
Спина в белой футболке застыла. Он медленно, как в фильме ужасов, обернулся. И после небольшой паузы бесцветно ответил:
– А что?
– Значит, нет?
Взгляд его метнулся к бокалу у меня в руке. Ничего не выражающее лицо стало еще более безучастным.
– Мне это не нужно.
– Что, и секса у тебя не бывает?