Страница 6 из 63
Меня переложили. Поверхность подо мной была жёсткой, холодной, пахло дезинфекцией и чем-то металлическим. Я попыталась открыть глаза, и на этот раз получилось. Но я ничего не увидела — только размытые пятна света, которые плыли перед глазами, расплывались, сливались в одно белое марево.
— Кристина, вы меня слышите? — голос был рядом, совсем близко. Я попыталась сфокусироваться на нём, но не могла. Вместо лица я видела только белое пятно, размытое, нечёткое, без черт. — Смотрите на меня. Не закрывайте глаза.
Я смотрела. Я смотрела на это белое пятно, которое, наверное, было лицом врача, и пыталась не моргать, не закрывать глаза, не проваливаться в ту тёплую, манящую темноту, что ждала за гранью сознания.
— Зрачки расширены, — сказал кто-то рядом. — Реакция на свет замедленная.
— Сотрясение средней степени, — ответил тот же низкий голос. — Возможна лёгкая внутричерепная гематома. Сделаем КТ.
КТ. Компьютерная томография. Я знала, что это такое. Я смотрела сериалы. Там всегда так: пациента везут в большую белую трубу, и он лежит там, а вокруг что-то крутится, жужжит, и потом врачи смотрят на чёрно-белые снимки и говорят умные слова.
Я никогда не думала, что окажусь на месте этого пациента.
— Кристина, — голос врача снова пробился сквозь шум в ушах. — Не засыпайте. Сейчас мы сделаем укол, станет легче.
Я почувствовала укол в руку — острый, быстрый, почти безболезненный на фоне того, что творилось в голове. Потом в вену вошла капельница — холодная, непривычная, я чувствовала, как жидкость растекается по вене, поднимается вверх по руке.
— Давление поднимается, — сказал кто-то. — Сто двадцать на семьдесят.
— Хорошо, — ответил врач. — Кристина, вы меня слышите?
Я попыталась кивнуть, но голова снова отозвалась болью. Вместо этого я просто сжала его пальцы — те, что всё ещё держали мою руку. Сжала слабо, едва ощутимо, надеясь, что он поймёт.
— Слышу, — прошептала я. Или только подумала, что прошептала. Я не была уверена.
— Отлично, — сказал он. И мне показалось, что он улыбнулся. Я не видела его лица, но голос стал мягче, теплее. — Вы молодец. Держитесь.
Я хотела сказать что-то ещё. Спросить про Ольгу. Спросить про аэропорт. Спросить, успели ли подруги на рейс. Но слова не складывались, мысли путались, и всё, что я могла, — это держаться за его руку, за этот якорь в белом шуме, который постепенно затягивал меня.
— Не засыпайте, — снова сказал он. — Кристина, не засыпайте. Мы сейчас отвезём вас на КТ, потом в палату. Вам нужно оставаться в сознании.
Я боролась. Я правда боролась. Но темнота была сильнее. Она подкрадывалась с краёв сознания, сужая поле зрения, превращая белое марево в маленькое пятнышко света, которое становилось всё меньше, меньше, меньше..
— Кристина! — голос врача донёсся откуда-то издалека. — Не засыпайте!
Я попыталась ответить, но вместо слов из горла вырвался только вздох — долгий, прерывистый, похожий на тот, что издают люди, когда проваливаются в сон после бессонной ночи.
«Простите», — подумала я. — «Я не могу больше».
И провалилась в темноту.
* * *
Темнота не была пустой.
В ней были обрывки воспоминаний, которые всплывали, как пузырьки воздуха в воде, лопались и исчезали, оставляя после себя только смутное ощущение тревоги.
Кафе. Аромат кофе и корицы. Смех Леры, звонкий, заливистый, заставляющий улыбаться даже тогда, когда не хочется.
— Я бы с удовольствием дома осталась.
— Кто бы сомневался. Тебя вечно никуда не вытащишь.
Я видела своё лицо в зеркале напротив. Губы надуты, брови сдвинуты. Я изображаю обиду, но внутри уже соглашаюсь. Я всегда соглашаюсь, когда они так смотрят — с надеждой, с предвкушением, с верой в то, что этот Новый год будет особенным.
— За новогоднее приключение!
Звон чашек. Шесть пар глаз, горящих предвкушением. Шесть улыбок. Шесть историй, которые мы собирались написать вместе.
А теперь?
Теперь я здесь. В темноте. В тишине, которую разрывает только монотонный писк — кажется, это капельница, или кардиомонитор, или что-то ещё, что следит за моим сердцем, за моим дыханием, за тем, жива я или уже..
Я не хотела думать об этом.
Вместо этого я думала об Ольге.
Ольга.
Мы ехали вместе. Она за рулём, я на пассажирском сиденье. В салоне играло радио, диктор весело поздравлял с наступающим Новым годом, и мы смеялись над тем, как смешно он произносит слово «оливье».
— Ты как? — спросила она, когда мы выехали на трассу.
— Нормально, — ответила я. — Волнуюсь немного.
— Всё будет хорошо, — сказала она, и я поверила.
А потом был свет. И крик. И удар.
Я не знала, что с ней. Врач в скорой сказал, что она в порядке, что её выписали, что она приедет ко мне. Но я боялась. Я боялась, что это неправда. Что они сказали это, чтобы я не волновалась, не дёргалась, не мешала им работать.
Я боялась, что Ольга пострадала сильнее, чем они говорят.
Я боялась, что это я во всём виновата.
Если бы я не согласилась лететь. Если бы я настояла на том, чтобы остаться дома. Если бы мы не поехали в аэропорт в этот вечер, в этот час, по этой дороге.
Если бы, если бы, если бы..
Вина была липкой, тяжёлой, она обволакивала сознание, мешала дышать, мешала думать. Я чувствовала её каждой клеткой, и это чувство было почти таким же сильным, как боль в голове.
Я испортила отпуск. Не только себе — всем. Подруги ждали нас в аэропорту, волновались, звонили, не понимали, где мы. А теперь? Теперь они, наверное, решили лететь без нас. И правильно. Зачем ждать? Билеты куплены, чемоданы собраны, отпуск утверждён. Они не должны портить себе праздник из-за того, что я такая неуклюжая, такая невезучая, такая..
Я вспомнила, как мы сидели в кафе. Как спорили, куда поехать. Как Инга нашла горящий тур и загорелась идеей.
— Вылет двадцать пятого ночью! Представляете? Встречаем Новый год в небе!
Мы все смеялись. Мы все радовались. Мы все верили, что это будет лучший Новый год в нашей жизни.
А теперь? Теперь я лежу неизвестно где, с раскалывающейся головой, с капельницей в руке, и даже не знаю, успели ли они на рейс.
Я надеялась, что успели. Надеялась, что они не стали ждать, не стали менять билеты. Пусть летят. Пусть отдыхают. Пусть встречают Новый год на солнце, в тепле, с коктейлями в руках и счастливыми улыбками на лицах.
Я буду думать об этом. Буду представлять, как они загорают на пляже, как купаются в море, как фотографируются на фоне заката. Буду радоваться за них, даже если мне самой будет больно и грустно.