Как профукать праздник. Любовь в больничной палате

Глава 10

За окном взрывались фейерверки.

Я слышала их даже сквозь закрытые окна — глухие хлопки, рассыпающиеся на тысячи осколков, которые падали в темноту и гасли, чтобы через секунду вспыхнуть снова. Кто-то праздновал раньше времени, не дожидаясь полуночи, и эти нетерпеливые залпы казались мне такими живыми, такими настоящими, что я невольно улыбнулась.

Мы сидели на моей кровати — я, поджав ноги под одеяло, он рядом, на краю, так близко, что я чувствовала тепло его плеча. В палате было темно, только гирлянда на окне мигала разноцветными огоньками да ёлочные игрушки отражали свет, когда ветер с улицы чуть покачивал ветки.

Шампанское мы допили. Бокалы стояли на тумбочке, пустые, и в одном из них ещё дрожала золотистая капля, похожая на маленькое солнце.

— Ещё пять минут, — сказал Саша, взглянув на часы. — Скоро полночь.

Я кивнула. Где-то в холле, наверное, уже собирались пациенты, которые могли ходить. Кто-то наверняка смотрел телевизор в общей комнате, ждал президента, бой курантов, чуда. А мы сидели здесь, в полутьме, и мне не нужно было никакое другое место.

— Вы не хотите пойти к остальным? — спросила я. — Там, наверное, веселее.

Он посмотрел на меня, и в его глазах отразились огоньки гирлянды — красные, синие, зелёные.

— Не хочу, — сказал он просто. — Я хочу быть здесь.

У меня перехватило дыхание. Я хотела сказать что-то — умное, лёгкое, чтобы разрядить напряжение, которое вдруг возникло между нами, — но слова застряли в горле.

— Кристина, — он взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы переплетаются с моими.

— Да? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

— Я рад, что вы здесь, — сказал он. — Что мы встретили этот год вместе.

— Я тоже рада, — ответила я, и это было правдой. Самой большой правдой из всех, что я знала.

Он сжал мою руку, и мы замолчали. Тишина была тёплой, уютной, она обволакивала нас, как одеяло, и я чувствовала, как в этой тишине рождается что-то новое. Что-то, что я не смела назвать.

* * *

В телевизоре заговорил президент.

Я слышала его голос — знакомый, спокойный, но слов не разбирала. Они были просто фоном, как шум дождя за окном или далёкие фейерверки. Я смотрела на экран, где мелькали кадры Кремля, новогодней ёлки, улыбающихся людей, но не видела ничего, кроме его профиля, освещённого разноцветными огоньками.

Он смотрел на экран, и я смотрела на него. На то, как свет падает на его лицо, как тени ложатся под скулы, как его ресницы чуть дрожат. Я думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад я не знала, что он существует. Ещё неделю назад он был просто врачом, который заходил в палату, проверял давление и уходил. А теперь он сидел рядом со мной в новогоднюю ночь, держал меня за руку, и я не могла представить, как жила без него.

— О чём задумались? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

— О вас, — ответила я честно. — О том, как странно.

— Что странно?

— То, что мы встретились, — я посмотрела на ёлку, на игрушки, которые мы вместе вешали. — Если бы не авария, если бы не больница, мы бы никогда не узнали друг друга.

— Судьба, — сказал он, и в его голосе не было насмешки.

— Вы же не верите в судьбу, — напомнила я.

— Не верил, — он улыбнулся. — А теперь начинаю.

Я почувствовала, как щёки заливает краска. Хорошо, что в палате темно — он не увидит.

— А вы? — спросил он. — Вы верите в судьбу?

Я задумалась. Раньше я не верила. Мне казалось, что человек сам выбирает свой путь. Что нет никакого предопределения, есть только наши решения, наши ошибки, наши победы. Но сейчас, сидя здесь, в этой палате, с ним, я начинала сомневаться.

— Наверное, верю, — сказала я. — Потому что иначе как объяснить, что я здесь? Что мы здесь?

— Может быть, это просто случайность, — сказал он.

— А вы верите в случайности?

— Не знаю, — он покачал головой. — Иногда мне кажется, что случайностей не бывает. Что всё, что с нами происходит, — закономерно. Что каждый человек, каждая встреча — это не случайность, а необходимость.

— Даже авария? — спросила я тихо. — Даже то, что я не улетела?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Особенно это, — сказал он. — Потому что если бы вы улетели, мы бы никогда не встретились.

Я молчала. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, но сладкие, как тот мёд, который мама давала мне с чаем в детстве, когда я болела.

— Я не жалею, — сказала я. — Что не улетела. Как бы больно ни было, как бы страшно ни было, я не жалею. Потому что иначе я бы вас не узнала.

Он сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат.

— Я тоже не жалею, — сказал он. — И буду жалеть, только если вы уйдёте из больницы и мы перестанем видеться.

Это было так близко к признанию, что у меня замерло сердце. Я смотрела на него, и мне казалось, что я вижу его впервые — не врача, не мужчину в белом халате, а просто человека. Человека, который боится так же, как я. Который надеется так же, как я. Который хочет быть рядом.

— Я не хочу переставать с вами видеться, — сказала я, и мой голос был твёрже, чем я ожидала. — После больницы. Я хочу..

Я замолчала, не зная, как закончить фразу. Я хочу, чтобы вы были рядом. Я хочу знать вас ближе. Я хочу..

— Что? — спросил он тихо.

— Я хочу, чтобы вы были в моей жизни, — сказала я. — Не как врач. Просто.. как вы.

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела отражение своих собственных чувств — надежду, страх, желание.

— Я тоже этого хочу, — сказал он. — Очень.

* * *

Президент закончил говорить. На экране появилась Красная площадь, часы на Спасской башне, стрелки которых неумолимо приближались к двенадцати.

— Сейчас, — сказал Саша, и я почувствовала, как его рука сжала мою крепче.

Мы смотрели на экран, и я видела, как стрелки движутся, как секундная стрелка делает последний круг, как тысячи людей замирают в ожидании.

Бой курантов.

Первый удар прокатился по Красной площади, по всей стране, по этой маленькой палате, где мы сидели, держась за руки.

Второй.

Я закрыла глаза и загадала желание. Не для себя — для них. Для Маши, Жени, Леры. Для всех, кто был на том самолёте. Чтобы они жили. Чтобы их нашли. Чтобы они вернулись домой.

Третий удар.

Я подумала об Инге, Даше, Ольге. О том, чтобы они не теряли надежды. О том, чтобы мы все были сильными.

Четвёртый.

Я подумала о нём. О том, чтобы этот год принёс ему счастье. О том, чтобы он не был один. О том, чтобы..

Пятый удар.

— Кристина, — услышала я его голос.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего я забыла, как дышать.