Страница 15 из 63
Голос дрогнул, и я замолчала, боясь, что сейчас расплачусь. Я не хотела плакать перед ним. Не хотела выглядеть слабой, жалкой, беспомощной.
Но он, кажется, понял.
— Пойдёмте, — сказал он, и его голос был мягче, чем я ожидала. — Провожу вас в палату. По пути расскажете.
Он повернулся и пошёл обратно по коридору. Я смотрела на его спину — широкие плечи, уверенная походка, — и чувствовала, как внутри меня что-то расслабляется. Не отпускает, нет, но расслабляется. Как будто рядом с ним тревога становится чуть меньше, чуть тише, чуть дальше.
Я пошла за ним.
* * *
Мы шли медленно — я шаркала тапочками, он шёл рядом, чуть впереди, и иногда оглядывался, проверяя, не отстала ли я. Свет в коридоре был тусклым, только ночные лампы горели через одну, и наши тени падали на пол длинными, расплывчатыми силуэтами.
— Вы всегда работаете по ночам? — спросила я, чтобы нарушить тишину.
— Не всегда, — ответил он, не оборачиваясь. — Сегодня моя смена. Дежурство.
— А разве врачи дежурят в обычные дни? Я думала, только в праздники.
— Дежурят всегда, — он повернул голову, и я увидела его профиль — чёткий, с прямой линией носа и твёрдым подбородком. — Больница не закрывается. Люди болеют каждый день. И ночью тоже.
— Это тяжело, наверное, — сказала я. — Не спать ночами.
— Привыкаешь, — он пожал плечами. — У врачей нет выходных. Тем более в праздники.
— В Новый год тоже работаете? — спросила я, и в моём голосе прозвучало искреннее удивление.
Он остановился.
Я тоже остановилась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Мы стояли посреди коридора, и свет падал на него так, что одна половина лица была ярко освещена, а другая — в тени.
— Да, — сказал он. — Всегда. Новый год — не исключение.
— Но у вас же есть семья? — я не знала, почему спрашиваю. Это было не моё дело. Но мне хотелось знать. Хотелось понять, почему он здесь, в эту ночь, в этом пустом коридоре, со мной.
Он помолчал. В его глазах мелькнуло что-то — тень, воспоминание, боль? — но быстро исчезло.
— Нет, — сказал он просто. — У меня нет семьи в этом городе. Родители далеко, в другом регионе. Братьев, сестёр нет. Жены тоже нет. Так что работать в праздники — даже удобно. Кому-то же нужно.
— А друзья? — спросила я тихо.
— Друзья есть, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то грустное, что-то такое, от чего у меня защемило сердце. — Но они тоже работают. Или празднуют с семьями. Не хочется им мешать.
Я смотрела на него и думала о том, как это — быть одному в новогоднюю ночь. Сидеть в пустой квартире, или в больнице, среди чужих людей, и слушать, как за окном взрываются фейерверки, и видеть, как чужие семьи собираются за столами, и знать, что у тебя нет никого.
Я знала это чувство. Не так остро, не так глубоко, но знала. Одиночество — это когда ты смотришь на светящиеся окна и понимаешь, что ни в одном из них не ждут тебя.
— А вы? — его голос вернул меня в реальность. — Вы говорили, должны были лететь на море?
— Да, — я вздохнула. — С подругами. Мы планировали встретить Новый год в тёплых странах. На солнце. У океана.
— И что случилось?
— Авария, — я развела руками. — Мы с Ольгой ехали в аэропорт, и.. вы знаете. Теперь я здесь. А они там. Или.. я надеюсь, что там.
— Не дозвонились? — спросил он, и в его голосе не было любопытства — только спокойное, профессиональное понимание.
— Никто не отвечает, — я почувствовала, как голос начинает дрожать, и сжала кулаки, чтобы взять себя в руки. — Я звонила всем. Маше, Жене, Лере. Никто не берёт трубку. Сообщения не читают. И я не знаю.. я не знаю, что думать.
— Может, у них ещё не включили телефоны, — сказал он. — Или роуминг не подключили. Или они просто спят — там же разница во времени.
— Я знаю, — я кивнула, но внутри меня ничего не изменилось. Тревога сидела там, на дне, и никуда не уходила. — Я знаю, что это глупо. Что я паникую. Но я не могу..
Я замолчала, не зная, как объяснить это чувство. Как объяснить, что внутри меня живёт страх, который не поддаётся логике. Который не слушает доводов рассудка. Который просто есть, и всё.
— Это не глупо, — сказал он тихо. — Вы волнуетесь за близких. Это нормально.
Я подняла на него глаза. Он стоял напротив, и в его взгляде было что-то такое, что заставило меня поверить — он действительно понимает. Не просто говорит правильные слова, а понимает, чувствует, знает.
— Вы тоже кого-то ждали? — спросила я. — И не дождались?
Он помолчал. Пауза затянулась, и я уже пожалела, что спросила. Это было слишком личное. Слишком глубоко. Слишком..
— Да, — сказал он наконец, и в этом одном слове было столько всего, что я невольно затаила дыхание. — Ждал. Не дождался.
Он не стал уточнять. И я не стала спрашивать. В этот момент между нами повисла тишина — не та, давящая и пугающая, которая мучила меня в палате, а другая. Тишина понимания. Тишина, в которой не нужно слов.
Мы стояли посреди пустого коридора, и я смотрела на него, а он — на меня, и я вдруг поняла, что мы оба одиноки. Оба ждём. Оба боимся. И в этом странном, неуловимом сходстве было что-то, что сближало нас больше, чем любые разговоры.
— Пойдёмте, — сказал он первым. — Вам нужно отдыхать.
Он повернулся и пошёл дальше, а я пошла за ним, чувствуя, как тапочки снова шаркают по полу, и этот звук теперь казался не таким громким, не таким назойливым.
* * *
Мы дошли до моей палаты, и он остановился у двери.
— Вот мы и пришли, — сказал он, открывая дверь.
Я заглянула внутрь. Марья Ивановна всё так же спала, повернувшись к стене. Моя кровать стояла пустая, простыня сбилась, подушка лежала на боку. В палате было темно, только слабый свет из коридора падал на пол узкой полосой.
— Заходите, — сказал он, и я послушно переступила порог.
Остановилась, чувствуя, что не хочу, чтобы он уходил. Не хочу оставаться одна в этой темноте, с этими мыслями, с этой тревогой, которая ждала меня там, в тишине.
— Доктор.. Саша, — я запнулась, впервые называя его по имени. — Спасибо. За то, что проводили.
— Не за что, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Это моя работа.
— Нет, — я покачала головой. — Не только. Вы.. вы могли просто отправить меня в палату. Сказать, чтобы я легла. И всё. Но вы.. вы пошли со мной. Вы говорили со мной. Это.. это больше, чем работа.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его серых глазах отражался свет из коридора, и они казались почти прозрачными, как вода в горном озере.