Страница 77 из 157
— Вчера я рассмотрел дело заново, — продолжил судья. — Это мое последнее дело, поскольку в конце недели я подам в отставку. Надеюсь, мое прошение будет удовлетворено. Что же касается моего негодного сына… За недостойное поведение, принуждение чужой жены к порочным поступкам, сокрытие правды и встречное ложное обвинение, сделанное им в отношении вас, господин Уно, и вашей несчастной супруги, но в первую очередь за введение суда в заблуждение, приведшее к ужасным, непоправимым последствиям…
Он перевел дух.
— Таро Кисида приговорен мною к смертной казни. Завтра на рассвете он совершит самоубийство, очистив свое имя. В виде особой милости ему разрешено покончить с собой дома, в кругу семьи, а не на тюремном дворе. Также ему дозволено во избежание лишних мучений провести по животу сложенным веером, после чего он вонзит клинок себе в сердце. Господин Уно, вы хотите присутствовать? Я буду рад, если вы окажете нам эту честь.
От аромата лилий у меня кружилась голова.
Нет, не от лилий. Цветы тут были ни при чем.
— Не подавайте в отставку, господин Кисида, — старьевщик выпрямился, отпустил столб. Казалось, сказанное судьей влило в него новые силы, прибавило жизни, а не жизни, так достоинства. — Умоляю вас, не делайте этого. Будет обидно, если Акаяма лишится честного судьи.
Он хотел сойти с веранды, но передумал. Наверное, боялся упасть на ступеньках.
— Что же до вашего сына… Я не хочу его смерти.
— Приговор вынесен, — сухо напомнил судья.
— Да, я слышал. Есть ли способ его отменить? Изменить?
Кисида-старший задумался.
— Есть, — после длительного молчания сказал он. — Надо подать прошение князю Сакамото. Если князь согласится дать этому негоднику другое имя и фамилию, а также другую должность, приговор утратит силу, поскольку был вынесен в отношении другого человека.
— Другую фамилию?
— Да. В любом случае я потеряю сына, но он сохранит жизнь.
— Умоляю вас отправить прошение князю.
— Нет.
— Нижайше прошу вас сделать это.
— Не просите.
— Вы оскорбите меня своим отказом.
— Только ради вас, господин Уно. Дальше все будет зависеть от ответа из за̀мка.
Три раза. Этикет соблюден: трижды Кэндзиро просил, на третий раз судья согласился. Когда я услышал приговор, я побледнел, когда же услышал о прошении, способном избавить Таро от смерти, кровь прилила обратно к лицу.
Можно было не сомневаться, что прошение судья Кисида заготовил заранее, вместе с приговором.
Он сильно рисковал. Старьевщик мог и не знаться с милосердием. В конце концов, Кэндзиро Уно — не Тысячерукая Каннон! Тогда опозоренный Таро умер бы на рассвете. Князь еще может отказать в прошении. Тогда Таро все-таки умрет. Хорошо, допустим, судья уверен, что князь не откажет…
Сына Кисида-старший лишится в любом случае. Даже если Таро после помилования зайдет к отцу в гости — порог переступит чужой человек. Я представил, как прихожу к отцу под другой фамилией, взятой ради сохранения моей жалкой жизни. Распахиваю ворота, вступаю на двор: отец, матушка, Ран, Каори… Нет. Есть вещи, которые лучше не представлять.
Живые вещи. Убийственные вещи.
— Я не приглашаю вас в дом, — сказал Кэндзиро. — Я стыжусь своей бедности. Кроме того, я болен. В моем жилище дух несчастий и запустения. Не хотелось бы, чтобы он осел на вас, господа. Спасибо, что посетили ничтожного старьевщика.
Уходите, услышал я.
Это было лучшее из возможного: уйти и забыть. Хотя забыть — это вряд ли.