Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 155 из 189

— Пока собрано только одно «ОКО», и всего лишь наполовину. — Сеченов вздохнул. — Режим секретности всё очень сильно усложняет. Не понимаю, к чему столь жёсткий перегиб с конфиденциальностью. Наоборот, необходимо собрать «ОКО» как можно быстрее и в количестве хотя бы четырёх единиц: три действующих и одно резервное. Тогда мы сможем охватить ими весь земной шар, и сеть «Коллектив 1.0», а впоследствии и «Коллектив 2.0», появится везде! В каждом, даже самом забытом уголке планеты! Нам всё равно необходимо отшлифовывать эту технологию, «ОКО» — это ключ к освоению далёких планет!

Он вновь печально вдохнул и махнул рукой, мол, политиканы мешали научному прогрессу с незапамятных времён, и по сей день в этом плане ничего не изменилось.

— В общем, сейчас «ОКО» только одно и находится в режиме крайне ограниченного функционирования. Оно даже не имеет возможности держаться на орбите самостоятельно. Платформу, на которой оно находится, требуется регулярно выравнивать на нужной орбите. Мне пришлось ждать несколько часов, пока платформа сделала вокруг планеты достаточное количество витков, чтобы я сумел отследить аварийный маячок инженера.

— Странно, что противник не попытался избавиться от маячка, — произнёс Кузнецов.

— Маячок полимерный, — объяснил Сеченов. — Он имплантирован инженеру под кожу. Насколько я сумел понять, враги обнаружили маячок и поразили его электромагнитным импульсом. Электроника вышла из строя, и они посчитали маячок уничтоженным.

— Но полимерам ЭМИ до лампочки и «ОКО» уловил сигнал полимерной составляющей маячка? — понял полковник.

— В упрощённом варианте — да, — кивнул учёный. — В действительности мне пришлось приложить массу усилий, чтобы сфокусировать «ОКО» до возникновения волнового сигнала требуемой интенсивности. Без «Коллектива 2.0» такие манипуляции крайне сложны, длительны и трудоёмки. Я пошёл на всё это ради спасения нашего инженера.

— Мы вернём его через два часа. — Кузнецов быстро произвёл в уме предварительный расчёт. — Б-52 будет лететь через океан ещё пять часов. Этого нам хватит. Я свяжусь с вами, как только инженер будет у нас.

— Александр Иванович, я прошу вас взять с собой на эту операцию агента П-3. — Взгляд Сеченова погрустнел. — Он знает инженера в лицо, это упростит вам задачу. Дайте П-3 какую-нибудь значимую роль во всём этом, ему сейчас необходимо время от времени бывать в экстремальных ситуациях. Это ускорит процесс заживления тканей головного мозга.

— П-3… — Полковник Кузнецов на мгновение задумался, вспоминая события двухлетней давности.

Беленскую АЭС спокойно запустили. Столкновение спецслужб в соседнем посёлке осталось незамеченным. Причиной пожара болгарские власти представили всё как прискорбную техническую аварию, повлёкшую за собой взрыв бочки с керосином. Позже, под покровом ночи, ядерный фугас выкопали и вывезли, не привлекая внимания. Выяснить, как агентура ЦРУ сумела его доставить, собрать и заложить, так и не удалось.

За это старший лейтенант Екатерина Нечаева заплатила своей жизнью. Её мужу повезло больше, он в момент взрыва находился в оконном проёме, и его не размазало по стене. Однако мощная ударная волна врезалась в него, словно бьющий из гигантского брандспойта стальной поток. Плутоний получил жуткие повреждения, и, когда Кузнецов пришёл навестить своего бойца спустя неделю, узнать капитана Нечаева ему удалось не сразу. То, что осталось от Плутония, было пристёгнуто к медицинскому креслу-каталке многочисленными ремнями и мало напоминало человеческое тело: кости рук и ног оказались раздроблены в щепу, мышцы размозжены, кровеносные сосуды полопались. Сеченов извлёк из конечностей осколки костей вместе с их остатками, и вместо рук и ног у капитана Нечаева было нечто вроде мумифицированных канатов.

Половина черепной коробки, расколотой взрывом и последующим ударом о кованые прутья забора, отсутствовала, и из обнажившегося мозга густо исходили пучки медицинских трубок, подающих различные лечебные препараты, и обилие проводов, ведущих к датчикам и прочему оборудованию. Кожа на лице Плутония, содранная взрывом, ещё находилась в стадии полимерного восстановления, из-за чего лицо капитана Нечаева было похоже на жуткую куклу со стеклянной кожей, через которую просвечивала сетка кровеносных сосудов. Лишённые бровей и ресниц глаза то смотрели в пустоту стеклянным взглядом, то начинали бешено бегать по сторонам. В этот момент искалеченное тело дёргалось, и капитан Нечаев лихорадочно шептал сбивчивым голосом:

— Держись! Я иду! Катя, где ты? Грёбаный огонь, всюду грёбаный огонь, как же больно, твою мать! Мы же зажаримся, как грёбаные пироги, какого хрена… Катя! Держись! Катюша, любимая, ты только держись, я уже иду, я сейчас, я уже рядом, грёбаный огонь… Где же ты, где же ты, я же уже рядом, как же так… ты же слышишь — я уже близко, ты только держись… где же ты… грёбаный огонь…

Его бесконечная скороговорка становилась бессвязной, Нечаев умолкал и замирал, словно жуткая восковая кукла. Но спустя несколько минут его изувеченное тело снова вздрагивало, и горячий полубезумный шёпот звучал вновь…

На излечение капитана Нечаева академик Сеченов потратил год. Он восстановил Плутонию лицо и кожу, вставил в конечности стальные кости из новейшего сплава «СПТ-6», заменил мышцы имплантами, но вернуть Нечаева в полноценное сознание долгое время не удавалось. Трижды Сеченов проводил Плутонию поистине уникальные операции на мозге, заменяя разрушенную часть мозговой ткани полимерным имплантом, но лишь третья операция, числящаяся в документации как «Плутоний-3», привела к успеху. Однако у успеха оказалась своя цена.

Обретший сознание капитан Нечаев не помнил почти ничего: ни жену, ни сослуживцев, ни детство. Лишь картины разрозненных воспоминаний неясной хронологии сохранились в его покалеченной памяти.