Страница 117 из 189
— Ещё как, — согласился Сеченов. — С его появлением в лабораторных отчётах наконец-то воцарился порядок. У нас громаднейшее предприятие, в научных комплексах которого ежедневно проводятся десятки опытов, но талантливых учёных тяготит необходимость фиксировать бесконечный ворох подробностей. В итоге мне постоянно приходилось связываться с тем или иным специалистом, чтобы выяснить у него мелкие детали, которые не разглядеть на видеозаписи, а в отчёте они не отражены, потому что все понадеялись на видео.
— Не напоминай! — отмахнулся Захаров. — Ненавижу рутину! И всю жизнь ею занимаюсь! Впрочем, теперь уже нет. Интересно, как Штокхаузену удалось всё предусмотреть? Предложенная им форма заполнения электронного лабораторного журнала идеальна! Учитывается абсолютно всё, а что не учитывается, добавляется новой графой одним касанием пальца! Почему никто до него не догадался поставить на это дело киберлаборанта, который просто фиксирует всё, что видит, разнося это по графам единой для всех формы документа? Когда я увидел весь процесс фиксации подробностей любой процедуры, предложенный Штокхаузеном, как сейчас помню, первой мыслью было: «Это же элементарно!» А ведь никто не додумался.
— Понятия не имею! — Сеченов пожал плечами. — Но теперь всё проходит втрое быстрее, потому что не надо записывать самому.
— Немецкая педантичность! — определил Захаров и вернулся к изображению клеточного синтеза, происходящего на экране. — Сколько китов теперь придётся выловить?
— Думаю, десяток, не больше, — ответил Сеченов. — Одиннадцатый образец будет уже полностью полимерным.
— Я не сомневался, что когда-нибудь ты решишь эту загадку, — заявил Харитон. — Но не ожидал, что это удастся сделать так быстро. — Он внимательно смотрел на экран: — Поверить не могу: он создаёт сам себя!
— Тут всё сложно, — покачал головой Сеченов. — Пока что он только воссоздаёт разрушенные нервные ткани кита. С этим ещё предстоит работать, но главная задача решена: полимер научился считывать ДНК и выстраивать из себя ткани согласно считанной информации. Фактически эта нервная ткань не умерла. Она сохраняет жизнь в полимерном растворе.
— При этом она полностью воспроизвела энцефалограмму мозга кита. — Захаров сверился с показаниями контрольных медицинских приборов. — Значит, что в теории мы можем настроить полимер на энцефалограмму человеческого мозга.
Харитон обернулся к Сеченову:
— Поздравляю, Дима! Ты всё-таки открыл нейрополимер!
— Пока это только трансформант, — возразил Сеченов, — но мы однозначно близки к финальной цели! На данный момент он лишь достраивает недостающие ткани носителя. Сам по себе нейрополимер не в состоянии построить ничего, кроме себя самого. Но я придал ему свойство вируса, с которых начинался наш самый первый реверсант, и научил его считывать ДНК носителя, а затем перестраивать себя согласно этому генетическому коду. И вот после этого, когда трансформант полностью перестроил себя по образцу и подобию носителя, он начинает достраивать клетки, необходимые для полноценного существования организма носителя, ставшего его собственным организмом! Но биологически теперь это уже не ткани носителя, это полимерные клетки! То есть это не искусственная форма жизни, это нейрополимерная бионическая конструкция-копия с возможностью самостоятельного ремонта и восстановления. Этакий псевдоискусственный организм. Я назвал этот процесс нейробионикой. Но в качестве официального термина, подлежащего обнародованию, предлагаю назвать это мимикрической адаптацией.
— Почему «мимикрической»? — нахмурился Захаров. — Мимикрия — это процесс маскировки под что-либо, то есть мимикрирующий объект становится похож на свою цель, при этом не меняя своих свойств и не становясь самой целью. А здесь у нас налицо полная трансформация себя в зависимости от ДНК носителя. Почему не назвать это адаптивной трансформацией?
— Потому что в нашем случае это именно маскировка, — хмуро объяснил Сеченов. — Мы никому не расскажем о том, что последует дальше. Официально всё останется на этой фазе: полимер сумел адаптироваться к нервным тканям, что позволит в будущем создавать полимерные копии этих тканей. Никто не должен знать, что произойдёт потом: вскоре мы разработаем нейрополимер, имеющий на порядок более мощную волновую активность, а после научим его настраиваться на излучение головного мозга человека, и электроника со всеми её проводами, сетями и радиоволнами станет не нужна. Как только мы создадим и выведем на орбиту достаточное количество командных узлов высшего уровня, все нейрополимеры планеты станут единым целым с точки зрения волнового пространства. Это будет не какая-то там жалкая сеть. Это будет Массив. Всеобъемлющий Массив, единый объём, перерезать или перекрыть который будет невозможно. Это как сравнивать рыболовную сеть и Мировой океан. И подключиться к нему сможет каждый! Каждый сможет стать его частью! Это то, о чём мы с тобой мечтали, Харитон!
— Разумно. — Захаров задумчиво смотрел на делящиеся на мониторе нервные клетки. — Рассказывать такое преждевременно. Насколько я понимаю, людей ещё предстоит убедить в том, что им нужно стать частью сети. Впрочем, это решаемый вопрос. Но давать подробную информацию нельзя. Иначе многие бросятся искать способы управлять Массивом и всеми, кто в нём находится.
— К сожалению, это именно так, — Сеченов помрачнел. — До тех пор пока нейрополимер не будет нами тщательно изучен, никакой информации на эту тему быть не должно. Я не могу быть сразу везде, поэтому мне требуется твоя помощь, Харитон. Займись сопряжением этого мимикрирующего адаптанта — назовём его МА-полимер — с излучениями человеческого мозга.
— Для этого потребуются подопытные люди, — Захаров задумался. — Такую полимерную структуру невозможно создать без экспериментов на живом человеческом мозге.
— У нас есть «Аргентум»… — начал было Сеченов, но Харитон жестом перебил его.