Студёная любовь. В огне

Глава 58

Синарьен

Я целовал ее дико. Корчился от боли, что крутила душу узлом, но не мог остановиться.

Услышь, как люблю тебя… почувствуй.

Вкуси мои чувства сполна.

И прости, что стал причиной страданий.

Я все вижу. Вижу в твоих глазах.

И так виноват, что допустил это…

Любава таяла под моими ладонями, жалась ко мне, будто вплеталась-врастала в кожу. А я не щадил ее, грубо шарил по бедрам, талии, груди, задирал острый подбородок, открывая нежное лицо для поцелуев. Углубляясь, заставляя девушку дрожать подо мной, как лепесток альвы трепещет перед бурей.

Я уже не чувствовал болезни, голода, усталости. Не чувствовал ничего, кроме вязкого и обжигающего нутро желания. Оно натягивало жилы, проникало в горло и сдавливало его ужом.

Дышать… нужно дышать.

Но я разучился. Наверное, без Любавы я давно не умею это делать.

И, осознавая, что где-то в прошлом есть то важное, что не помню, я напирал сильнее, остервенело покусывал желанные губы и толкался в глубину рта, сжирая девичьи стоны, не позволяя ей дышать.

И сам погибал.

Ощущения в тот миг были такими острыми, что, упади мне на голову потолок, я бы не заметил и продолжил исследовать податливое тело.

Впервые почувствовал, как Любава не отдается мне, потому что лечит или должна.

Впервые я знал, что она без меня не может.

Дышать.

Жить.

Существовать.

Как и я без нее.

Маленькие ладошки поспешно скользили по моим плечам, смещались к ключицам и возвращались к вискам, обжигая. Пальцы метались по торсу, как ласковые маруньи, улетали вверх, чтобы потеребить затылок, путались в волосах, падали, цепляя кадык, и царапали грудь сквозь мокрую ткань.

Вызывая по всему тело немыслимую дрожь.

Я, оторвавшись от сладких губ, сдернул мешающую рубашку и позволил Любаве прикоснуться к своей голой коже.

Она, приоткрыв губы, жадно облизывала меня взглядом. Следила за движением своих рук. По плечам, предплечьям, назад, вверх, по шее, скулам. А я судорожно сглатывал и дрожал. Возвращаясь, вниз, мимо ключиц, замирая на груди, стискивая соски между пальцами до легкой боли, девушка заставляла меня шипеть сквозь зубы.

Любава наклонилась, скользнула языком по ребрам и присоединилась к рукам. Укусила сосок, приласкала его кончиком, зарычала и передвинулась к другому.

И теперь зарычал я.

Когда увидел, как Любава, отступая, упала назад и чудом не разбила голову о каменный борт бассейна, я разучился здраво мыслить. Мной двигали инстинкты и эмоции, которые до сих пор остановить не получилось.

Я просто горел. Натурально. Превращаясь в пепел.

На себя мне было плевать, я жутко боялся ее потерять.

И впервые понял, что отдать Любаву, заменить кем-то, да хоть иманской принцессой, никогда не сумею.

Я лучше сдохну.

Перехватил руками хрупкую шею, потянул Любаву к себе, не в силах выдерживать пытку ласками, стиснул непокорный подбородок и, переместив руку, раскрыл ее губы большим пальцем. Она прикусила его, заставляя меня расплавиться еще больше.

Убрал руку на шею, стиснул сильнее и склонился к приоткрытым губам.

Целовал с напором, сталкивая наши языки в агрессивной битве за первенство.

Победителей не будет в этом поединке.

Любава что-то шептала между судорожными вдохами. О том, как сильно меня ненавидит, а я не верил ни единому слову: так нелюбых не целуют. Не притискиваются, буквально сливаясь, не стонут отчаянно, стоит моему языку выскользнуть изо рта, чтобы сместиться на шею и проложить влажную дорожку на бледной коже. Не выгибаются, подставляя грудь, облепленную хлопковой тканью, под укусы.

Я зверел, осознавая это.

Но позволял ей врать.

Потому что мне нужно больше времени, сил, шансов. Я не постиг все глубины ее души, хотел проникнуть в каждую пору, остаться в Любаве навечно. Хотя бы воспоминанием… мимолетной сладкой иллюзией.

Оторвался на миг, чтобы стащить с нее легкую ночную сорочку через голову, отчего белоснежные волосы засеребрились от влаги, приподнялись и упали на румяное лицо девушки.

Откинул мокрую тряпку в сторону. Остановился. Чтобы рассмотреть этот дикий и голодный взгляд из-под снежных ресниц, впитать его в себя, навечно запомнить.

— Что мы творим? — шевельнула она губами.

— Я не знаю и не хочу знать, — прошептал, обрисовывая, но не касаясь ее груди, щекоча восставшие соски ладонями. Чувствуя, как вздрагивает от каждого невесомого прикосновения и льнет, требует плотнее.

Я толкнул Любаву к стене, где вода в бассейне была немного ниже и не доставала пояса, сдернул мешающую нижнюю юбку, оставляя девушку одетой только в мерцающую водную пелерину. Контуры бедер изламывались в глубине, манили, заставляя шептать:

— Ты… так… отравляешь меня.

Любава изучала теплыми ладошками мой пояс и, лукаво усмехнувшись, запустила руку под плотный пояс брюк. Из-за воды ладонь оказалась в тесном плену, а я почувствовал, как нежные пальцы смещаются по члену и перехватывают его в кольцо.

Вверх.

И снова вниз.

Не дыша, глядя в мои глаза с вызовом, с требованием.

— Не спеши… я на грани, — тормознул ее, накрыл своей ладонью, вгляделся в сверкающие глаза. — Ты правда этого хочешь?

Любава облизнулась и вдруг мотнула головой.

— Я… — опустила взгляд в воду, где прозрачная лазурь едва скрывала мое возбуждение, — хочу попробовать тебя на вкус.

Я вытащил ее ладонь и, стянув брюки прямо в воде, поднялся на руках на борт бассейна и сел на край.

Любава подступила ближе, мягко развела мои ноги в стороны, провела пальцами по мокрым вихрям волос, пощекотала вдоль налитых вен и вдруг склонилась. Прохладные капли, стекающие с ее волос, упали на живот и пах.

Я будто схлопнулся, когда горячий и шершавый язык осторожно пробежался по головке, шаловливый кончик дернул уздечку и отстранился.

Любава подняла голову, всмотрелась в мои глаза и, наверное, увидела, что я решительно убью ее, если не продолжит.

Красивые губы тронула улыбка, но она тут же погасла, стоило девушке вновь наклониться и захватить член ртом, погрузив его достаточно глубоко, чтобы я не мог себя контролировать.

Несколько движений вверх-вниз, и руки сами потянулись к ее плечам, рывком вытащили из воды, а губы неосознанно прошептали:

— Позже еще испытаем, я сегодня слишком слаб. Обними меня.

Любава крепко вцепилась в мою шею, передвинулась удобнее, чтобы не соскользнуть в воду и, прежде чем опуститься на меня, снова всмотрелась в глаза.