Страница 61 из 77
Командный пункт Алексей развернул на опушке возле небольшой деревни, примерно в четырёх километрах от базы. Там стояли две «Пумы», штабная машина, радиостанция и несколько грузовиков связи. С возвышения ничего кроме стены леса увидеть было нельзя, зато радио сводила позволяло следить за всеми перемещениями подразделений.
К рассвету кольцо закрылось, дежурный офицер отметил последние позиции на карте и отступил, освобождая место Штурмину.
— Северный батальон на месте, западный тоже. Южная группа задержалась минут на двадцать из–за моста, но сейчас уже замкнулась. Партизаны подтверждают. из базы ночью никто крупной группой не выходил.
Алексей посмотрел на часы, затем на карту.
— Авиация?
— Пара уже в воздухе. Вторая готова по вызову.
— Хорошо. До налёта никому ближе километра не подходить. Они наверняка заминировали подходы, а мне совершенно не хочется собирать останки людей на деревьях
Стоило солнцу появиться над лесом как появились два штурмовика. Они сделали первый проход высоко, уточняя ориентиры, затем развернулись и ушли вниз.
На командном пункте удар авиации слышался как непрерывный тяжёлый грохот. Между деревьями поднялись столбы дыма и снега, несколько секунд спустя донёсся треск вторичных взрывов.
Алексей стоял над картой, слушая доклады наблюдателей.
— Первый проход по центральной площадке. Есть попадание в большое строение. Второй работает по северо–восточному сектору.
Штурмин поднял голову.
— Склады не трогать, если можно. Особенно дальний южный. Нам содержимое хорошо бы взять целым.
Связист передал уточнение авиации, и следующий заход пришёлся уже по внутренней линии обороны. Штурмовики прошли вдоль просеки, прорезая лес пушечным огнём, после чего ушли на круг.
Через несколько минут база превратилась в разворошённый муравейник. Наблюдатели докладывали о людях, перебегающих между укрытиями, о двух машинах, пытавшихся выйти по северной дороге, и о группе примерно в два десятка человек, ушедшей к западному оврагу.
— Пятому батальону не двигаться, — Алексей сразу положил палец на карту. — Пусть сидят на позициях и при контакте прижмут их огнём. Если повернут назад, не преследовать. У нас задача закрыть район, а не гоняться за каждым по лесу.
Спустя десять минут западная группа доложила, что беглецы наткнулись на заслон, потеряли десяток человек и ушли обратно к базе.
Только после авиации вперёд пошла бронетехника.
Четыре БА–11 и две трофейные «Пумы» вышли на лесные дороги с разных направлений, остановились за пределами уверенного огня стрелкового оружия и начали методично разбирать выявленные позиции. Пушки били по амбразурам, пулемётным точкам и строениям, откуда открывали огонь. Радисты в бронемашинах постоянно держали связь с командным пунктом, поэтому Алексей видел бой почти так же хорошо, как если бы стоял рядом с передовыми подразделениями.
— «Пума» десять сообщает. пулемёт в бревенчатом капонире, координаты двадцать семь — четырнадцать, подавлен.
Штурмин провёл линейкой по карте.
— Передайте шестой машине, пусть сместится правее и работает с фланга. Пехоту пока не поднимать.
Через минуту радист подтвердил попадание в ещё один дзот.
Алексей даже не посмотрел в сторону леса, откуда донёсся очередной глухой удар. Его интересовали не отдельные выстрелы, а вся картина. где противник ещё отвечает, где перестал двигаться, какие дороги остаются простреливаемыми, не пытается ли кто–нибудь открыть проход наружу.
Именно поэтому он находился на командном пункте, а не впереди с автоматом.
К полудню сопротивление заметно ослабло. Несколько построек горели, пулемётные точки разрушены, а одна из машин противника стояла поперёк дороги с разнесённым в брызги моторным отсеком. Авиацию Алексей отпустил на аэродром, приказав второй паре быть в готовности, а сапёров послал начинать разведку подходов.
Первое минное поле сапёры обнаружили почти сразу. Затем второе, ещё одно на северном подходе, а после выяснилось, что практически весь внешний периметр базы прикрыт несколькими полосами противопехотных и противотанковых мин, местами усиленных растяжками и фугасами на наиболее удобных дорогах.
Стало окончательно понятно, что решение не бросать пехоту вперёд сразу после авиационного налёта спасло немало людей. Штурмовые группы пройдя по расчищенным проходам, двигались медленно, прикрываясь бронещитами и бронемашинами, проверяя каждую землянку, каждый сарай и каждую траншею. Там, где из укрытия стреляли, переговоров не начинали. Гранаты, пулемётный огонь или несколько снарядов быстро решали вопрос. Тех, кто выходил без оружия, укладывали лицом в снег, связывали и немедленно передавали следственной группе, не позволяя бойцам устраивать разбирательство на месте.
Через час передовые подразделения вошли в центральную часть базы и доклады пошли один за другим.
— Центральный барак занят, Радиостанция повреждена. Обнаружен склад стрелкового оружия. Ещё один склад, боеприпасы. Ящики немецкие и чешские. — Землянка штаба завалена. Сапёры растаскивают завал… Внутри живых нет, но документы на месте.
Алексей слушал, делая короткие пометки на карте, и только после сообщения, что большая часть территории проверена, позволил себе отойти от стола и налить давно остывший чай.
— Потери?
Начальник оперативного отдела посмотрел последнюю сводку.
— Наши, пятеро убитых, семь раненых, трое тяжело. Противник пока около ста семидесяти убитых, сорок три пленных. Часть ещё ищут в лесу.
— Бронетехника?
— Одна машина получила пулю в радиатор, забили чопиком, осталась на ходу.
К вечеру стало понятно, что база значительно крупнее, чем предполагали по аэрофотоснимкам. В замаскированных подземных складах обнаружили несколько тысяч винтовок, сотни автоматов и пулемётов, миномёты, взрывчатку, радиостанции, медикаменты, обмундирование и огромное количество боеприпасов. Отдельно лежали советские документы, печати, бланки и форма, предназначенные явно не для коллекции.
Но самым ценным оказался штабной архив.
В нескольких металлических ящиках находились списки связных, схемы подпольных районов, фамилии людей в местных советах и хозяйственных органах, карты схронов, радиокоды и отчёты о подготовке националистических групп. Немцы собирались оставить после отхода не разрозненные банды, а вполне управляемую структуру, способную годами вести диверсионную работу в советском тылу.