Страница 72 из 77
Теперь грохот тяжёлых орудий шёл почти непрерывно. Огромные корабли содрогались от собственных залпов, дым и пороховые газы стелились над палубами, а вокруг «Бисмарка» море вскипало от падений тяжёлых снарядов.
Немец отвечал.
Первые залпы легли опасно близко к «Родни». Один накрыл линкор настолько точно, что на его мостике сразу стало не до шуток. Но прямых попаданий не было.
А потом начали попадать англичане.
Сначала над «Бисмарком» вспухнуло чёрное облако, потом на надстройках мелькнула яркая вспышка. Ещё один снаряд ударил куда-то впереди мостика, и огромный линкор на несколько секунд почти исчез за дымом, водой и обломками.
Адмирал ещё немного смотрел на медленно исчезающий за всплесками немецкий линкор, потом опустил бинокль.
— Передайте отдельно на «Арк Ройял» мою благодарность лётчикам за отличную работу.
Он снова посмотрел вперёд.
— Лётчики свою работу сделали. Теперь очередь за нами.
Утром лётчиков собрали в кают-компании. Старший авиационный офицер дождался, пока стихнут разговоры, и некоторое время молча смотрел на сидевших перед ним людей.
— Господа, вы все знаете, что сейчас происходит у Крита. За последние дни немецкая авиация отправила на дно два наших крейсера и четыре эсминца, ещё несколько кораблей серьёзно повредила. А накануне две тяжёлые бомбы отправили «Формидебл» на долгий ремонт.
В кают-компании стало совсем тихо.
— Так что хороших новостей с Средиземного моря у нас немного. Но сегодня, — он выдержал короткую паузу и улыбнулся, — тут, в Атлантике, мы сумели немного рассчитаться.
По лицам уже начали расползаться улыбки.
— Командующий передал авиагруппе благодарность за отличную работу. «Бисмарка» больше не существует.
Кают-компания взревела так, будто последний залп дали прямо из неё. Засвистели, застучали кружками, с дальнего конца немедленно предложили отметить победу за счёт Адмиралтейства.
Старший офицер переждал шум и поднял руку.
— Чья торпеда попала в середину корпуса, мы пока выясняем, тут несколько претендентов. Зато кормовое попадание, лишившее «Бисмарк» управления, скорее всего, принадлежит экипажу командера Кокса.
Снова поднялся гвалт. Кокса принялись хлопать по плечам, и уже после второго особенно сердечного поздравления он начал беречь перевязанную руку гораздо тщательнее, чем во время атаки. Граббсу кто-то торжественно сунул кружку.
Когда стало немного тише, с другого конца стола спросили:
— Кокс, а как вы умудрились так точно попасть ему в задницу?
Лёха осторожно поднялся, придерживая раненую руку и явно собираясь что-то объяснить, но верный Граббс успел влезть раньше.
— Просто он промахнулся, сэр.
Кают-компания замерла на секунду, а потом заржала ещё громче.
Двадцать девятого мая «Арк Ройял» вернулся в Гибралтар. Кокс успел посетить врача, поменять повязку и уже собирался выяснить, можно ли считать дырку в руке достаточным основанием для нескольких дней спокойной жизни на берегу, когда его вызвали к командиру.
Лёха явился с некоторым любопытством, осторожно придерживая раненую руку.
— Кокс, боюсь, ваши надежды на госпиталь придётся отложить.
Капитан протянул ему телеграмму.
Коксу следовало срочно прибыть в Великобританию первым удобным транспортом и по прибытии посетить Управление военно-морской разведки.
Вернувшись от командира, Лёха молча вытащил из-под койки чемодан и принялся складывать вещи. Граббс, сидевший напротив с кружкой подозрительно плескавшегося в ней чего-то типа чая, некоторое время наблюдал за этим без комментариев, потом перевёл взгляд на перевязанную руку Кокса и понимающе хмыкнул.
— Значит, опять куда-то дёрнули. Надеюсь, разведка наконец нашла тебе работу по способностям: стол, стул, карандаш и, желательно, первый этаж. Выше я бы тебя без парашюта уже не пускал.
— С моим везением стол окажется заминирован, стул — катапультируемым, а карандаш понадобится для атаки немецкого линкора.
Граббс задумчиво посмотрел на него и вынужден был признать, что звучит вполне правдоподобно. За время совместной службы он успел вывести простую закономерность: каждый их вылет начинался совершенно разумно, затем происходил какой-нибудь дурдом, после чего самолёт требовал капитального ремонта, командование — подробного объяснения, а виновникам почему-то выдавали очередную награду.
— Сто семьдесят пять дыр, Кокс. Сто семьдесят пять. И две в тебе. Про свои простреленные штаны я молчу. Нормальный человек после такого пересмотрел бы своё отношение к небу и стал бы бухгалтером.
— Я пересмотрел. Считаю, это мы удачно вернулись.
Лёха защёлкнул чемодан и поднялся. Куда именно его отправляют, Граббс не спрашивал; если бы Кокс мог сказать, уже сказал бы сам.
У трапа они задержались всего на минуту. Граббс посмотрел на друга, потом на чемодан и протянул руку.
— Есть у меня к тебе одна просьба. Когда в следующий раз куда-нибудь полетишь, попробуй хотя бы вернуться на том же самолёте, на котором улетел.
Лёха пожал ему руку.
— Не могу обещать тебе заведомо невозможного.
На этом они и расстались. Граббс отправился обратно в глубины «Арк Ройяла», а Лёха с чемоданом спустился к ожидавшему у борта катеру.
Пока Кокс выбирался из Гибралтара, в Мадриде старый ювелир снова совершал свой оздоровительный моцион. Маршрут давно стал привычным: Пасео-дель-Прадо, газетный киоск напротив немецкой миссии, несколько минут совершенно бескорыстного интереса к витринам и знакомое окно наверху.
Сегодня цветок опять стоял справа.
Исаак на всякий случай задержался у киоска подольше. За последние месяцы выяснилось, что уборщица немецкой миссии имела собственные представления о красоте мира, время от времени переставляя горшки, меняя цветы местами и отправляя ювелира на незапланированные посещения туалета.
Исаак мысленно послал привет этой скромной женщине, купил газету, обстоятельно пожаловался продавцу на погоду и двинулся дальше с видом человека, которому до германской разведки нет никакого дела, зато состояние собственного пищеварения начинает внушать некоторые опасения.
Через несколько кварталов он свернул в знакомый общественный туалет, занял правую кабинку и запер дверь.