Страница 6 из 77
— Розовый Поросёнок. Посмотрите во временной таблице вылетов на сегодня. — Лёха старался не заржать, представляя себе творившееся на пункте наведения.
Некоторое время в эфире раздавался только треск помех. Потом удивлённый, слегка охрипший голос произнёс:
— Повторите позывной⁈ У вас ответчик работает?
Так продолжалось пару минут, пока Лёха, глубоко вдохнув через маску, не высказался:
— Свинья на связи. Розовая. Из Солента. Испытательный полёт. Дайте ориентир на разведчика!
Теперь молчание продолжалось ещё дольше. Видимо, на земле потеряли сразу две вещи: таблицу вылетов и собственное душевное здоровье.
Наконец контролёр вернулся в эфир. Голос у него был безупречно ровный, но где-то на заднем плане отчётливо хрюкали.
— Поросёнок, Контроль. Разворачивайтесь на курс три-четыре-ноль. Противник впереди, восемь миль. Высота одиннадцать тысяч.
— Поросёнок осознал.
Лёха заложил очень плавный разворот.
Минут через пять в густой синеве показалась тонкая белая черта. Постепенно она превратилась в длинное крыло, узкий фюзеляж и два двигателя.
«Юнкерс». Восемьдесят шестой. Разведчик.
Немцы прислали высотного разведчика, уверенные, что на одиннадцати километрах им никто не помешает. Обычные «Спитфайры» только что подтвердили правильность этого расчёта. Они всё ещё карабкались вверх, постепенно теряя скорость и надежду.
Немец продолжал спокойно идти на юг, почти точно в сторону Портсмута и дальше — через остров Уайт на Шербур.
Лёха плавно довернул, заходя в хвост «Юнкерсу», и попытался подняться к нему. Получалось плохо.
Розовый «Спитфайр» уже подобрался почти к собственному потолку. Стоило задрать нос ещё немного, как скорость начинала падать, ручка наливалась тяжестью, а самолёт вместо набора высоты лишь беспомощно плавал в пустоте. Немец шёл метров на триста выше — спокойно, ровно и с таким видом, будто всё происходящее внизу его совершенно не касалось.
Лёха перевёл рычаг управления заслонкой радиатора на обогрев пулемётов и несколько раз пошевелил пальцем на гашетке. За бортом было около пятидесяти градусов мороза, и оба «Браунинга» уже давно имели право превратиться в аккуратные ледяные трубы.
— Только бы насмерть не замёрзли, — пробормотал он.
Лёха выровнял самолёт и перевёл машину в горизонтальный полёт.
Зайти в хвост «Юнкерсу» было пока невозможно. Оставалось накопить скорость, а потом обменять её на несколько сотен метров высоты и одну короткую возможность открыть огонь.
Розовый «Спитфайр» медленно разгонялся сзади и ниже. Четырёхлопастный винт здесь наконец показал, ради чего его сняли с опытной машины. Самолёт не сразу, но упорно набирал скорость даже в разреженном воздухе, где обычный винт уже по большей части молотил бы пустоту.
— Хорошо, что гак не поставил для чистоты испытаний. Подойти сверху и зацепить — вот был бы прикол, — в мозгу метнулась шальная мысль.
Когда стрелка скорости почти доползла до нужной отметки, Лёха осторожно потянул ручку на себя.
«Спитфайр» пошёл вверх.
Поначалу вполне бодро. Потом всё медленнее и ленивее.
До «Юнкерса» оставалось метров семьсот, когда скорость снова начала падать. Лёха подержал самолёт ещё несколько секунд, понял, что не дотянет, и отдал ручку. Машина провалилась вниз, тяжело разгоняясь в плавном снижении.
Лёха вспомнил Барселону, пару И-16 и такой же упрямый «Дорнье», которого они тогда тоже достали лишь со второго захода.
— Всё как в Испании, — пробормотал он. — Значит, придётся повторить воспитательный момент ещё раз.
«Спит» снова устроился позади цели, снова опустил нос и несколько долгих минут собирал скорость по миле в час. Немец продолжал идти на юг, не меняя ни курса, ни высоты. Похоже, его экипаж пока не замечал розовую точку, которая то появлялась внизу, то снова исчезала, особенно пока в стороне внизу мельтешила тройка истребителей.
На второй попытке Лёха перевёл самолёт в набор высоты позже.
«Юнкерс» висел впереди и выше, почти неподвижный на тёмном небе. До него оставалось метров шестьсот, но стрелка скорости уже начала медленно ползти назад.
Лёха стиснул ручку и продолжил подъём.
На этот раз должно было хватить. Или скорости, или патронов, или хотя бы наглости.
Самолёт пошёл вверх пологой горкой.
Пятьсот метров.
Четыреста.
«Юнкерс» наконец заметил его. Большая машина чуть качнула крыльями и попыталась полезть выше, но было поздно: накопленная скорость ещё несла «Спитфайр» вверх.
Триста.
Двести.
Лёха поймал кабину между светящимися точками прицела и зажал гашетку.
Два «Браунинга» затряслись в крыльях, вываливая и так небольшой боезапас одной длинной очередью. Трассы потянулись к «Юнкерсу», сначала прошли чуть ниже, затем поднялись по фюзеляжу, вспороли нос и ударили в кабину.
Остекление мгновенно помутнело и разошлось белыми трещинами. Внутри вспухло облако тумана.
Правый пулемёт внезапно замолк. Лёха отпустил гашетку.
— Замёрз, пособник фрицев.
Лёха провалился под брюхо «Юнкерса», отдал ручку и несколько секунд просто падал, возвращая самолёту скорость.
— Контроль, ответьте Поросёнку. Разведчик подбит, активно снижается, — гордо доложил Лёха.
— Принял… На чём вы там летаете, флот? — удивление и любопытство пробили невозмутимость диспетчера.
— Корабль Его Величества «Дедал», — объявил наш герой полное наименование родного аэродрома в Ли-он-Соленте.
Когда Лёха снова выровнял свой самолёт, немец уже круто уходил вниз. Лишившийся герметичности экипаж не стал дожидаться, пока свежий воздух на высоте десяти километров окончательно прочистит им головы, и поспешно нырнул к земле.
— Только бы от такой активной вентиляции не передохли, — пробормотал Лёха, догоняя немца.
«Юнкерс» постепенно выровнялся и на высоте четырёх километров медленно пополз на юг.
— Какие отличники, — выдохнул Лёха. — Теперь спокойно летим в Солент. Там тебя аккуратно разберут, сфотографируют и померяют.
Он легко догнал медленный самолёт, дал короткую очередь из единственного пулемёта рядом с кабиной и, поравнявшись, показал большим пальцем вниз. Пилота «Юнкерса», похоже, сильнее угрозы быть сбитым потряс жизнеутверждающий цвет британского истребителя. Немец в ужасе закивал и взял показанный Лёхой курс на Солент.