Страница 58 из 77
«Порадуем девочку», — решил состоятельный итальянский бизнесмен.
Лёха толкнул дверь, дождался звона колокольчика и уже собирался объяснить, что ему требуется что-нибудь небольшое, красивое и подходящее молодой девушке, которую он имел привычку баловать как младшую сестру, когда вышедший из-за занавески хозяин остановился как вкопанный.
Лёха тоже замер.
Несколько секунд они молча разглядывали друг друга.
Пожилой ювелир постарел, поседел и обзавёлся очками потолще, но ошибиться было невозможно. Несколько лет назад, в Аликанте, этот человек делал копию испанской награды для одного советского стрелка, умудрившегося утопить оригинал.
Ювелир первым пришёл в себя.
— Сеньор…
Он прищурился, осторожно снял очки, протёр их и снова надел.
— Нет. Не может быть. Это вы.
— Удивительно удачный день на старых знакомых, — поддержал его мысль молодой участник беседы.
Старик обошёл прилавок и теперь разглядывал его уже совершенно бесстыдно.
— Вы, помнится, в прошлый раз были в другой форме.
Лёха посмотрел на собственный приличный костюм.
— Это временно, для маскировки. Обычно я выгляжу как нормальный шаромыжник.
Ювелир наконец улыбнулся.
Выяснилось, что после войны он перебрался из Аликанте в Мадрид. Лавка принадлежала его старшему брату; тот умер год назад, детей ни у одного из братьев не было, и продолжать семейное дело неожиданно оказалось некому. Закрывать хорошую мадридскую лавку старик счёл грехом значительно большим, чем оставить Аликанте.
— В нашем возрасте, — объяснил он, — имущество начинает само решать, где вам жить.
Лёха с пониманием кивнул. В последнее время его собственная жизнь примерно так же управлялась самолётами, чемоданами и британской разведкой.
Старик ещё раз оглядел Лёху с головы до ног, словно пытался совместить нынешнего приличного итальянского коммерсанта с молодым советским лётчиком, которого знал.
Улыбка постепенно сошла с его лица.
Он оглянулся на дверь, помедлил и спросил уже совсем другим голосом:
— Вы до сих пор воюете с фашистами?
Лёха чуть помедлил.
— По мере сил давлю гадов.
Старик кивнул, будто услышал именно то, что хотел, запер входную дверь, перевернул табличку и исчез в глубине лавки. Вернулся он с пузатой бутылкой какой-то домашней настойки и двумя крошечными рюмками, в которые налил граммов по тридцать — ровно столько, сколько приличному человеку положено выпить за старую встречу, прежде чем начинать заговор.
Выпили.
Старого ювелира потянуло на воспоминания, и Лёха довольно быстро понял, что для этого разговора собеседник ему, в сущности, не требовался. Исаак говорил сам с собой, привычно причитая, перебирая имена и даты, словно старые семейные фотографии.
— Сонечка, дочка моей сестры, её муж и две девочки-близняшки. Они в Варшаве. Такие две красавицы, что дом после них каждый вечер выглядел как после погрома. А теперь там немцы. Уже больше года ни письма, ни строчки. Где они, что с ними…
Ювелир ещё немного посидел молча, потом встряхнулся и посмотрел на Лёху.
— Так что, сеньор… хм… Хренованни. Я таки боюсь спросить, кто вам придумал такую фамилию.
Старик впервые за несколько минут улыбнулся.
— Говорите, сеньор Хренованни, чем старый Исаак может вам помочь?
Пока Лёха совершенно случайно восстанавливал в Мадриде одно полезное знакомство, Кинделан тоже не терял времени.
Днём Кинделан встретился с генералом Хуаном Вигоном — министром авиации, одним из ближайших военных советников Франко.
— Будете присутствовать на встрече каудильо с немцами? — поинтересовался Кинделан.
— Всё идёт к тому, — мрачно вздохнул Вигон.
Затем он внимательно выслушал утреннюю арифметику Хренованни в изложении Кинделана, долго изучал цифры и наконец горько усмехнулся:
— Забавно. Почему ваши идеи так похожи на то, что мы готовим для каудильо? Но расчёты по авиации любопытны. И про Балеары. Вы действительно уверены, что англичане объявят нам войну и полезут за островами?
— Я бы удивился иному развитию событий, — ответил бывший начальник франкистской авиации.
Вечером Кинделан радушно распахнул дверь и буквально втащил непривычно смущённого Лёху, мявшегося на пороге с только что купленным тортиком.
— Входите же, Хренобани, это вам не оливки мне продавать. Вы снег белым медведям не пробовали торговать? С вашими талантами очень прибыльный бизнес!
До ужина оставалось немного времени, и они стояли у камина с аперитивом, продолжая утренний спор о самолётах. Генерал между делом предупредил, что к ним обещал присоединиться ещё один его старый знакомый, но имени почему-то не назвал.
Через несколько минут в прихожей послышались голоса.
Кинделан обернулся.
— О! Вильгельм! Рад тебя видеть! Проходи, мы как раз только начинаем.
В комнату вошёл невысокий седой человек в штатском.
Лёха посмотрел на него и едва не подавился аперитивом.
Он точно видел эту рожу, вот только где⁈ В фильмах про войну, это точно, но вот кто это⁈
— Разреши представить тебе моего молодого друга: Хренобани. Лётчик и кавалер ордена Почётного легиона.
— А это Вильгельм Канарис, — закончил представление Кинделан.
«Точно. Канарис.», — щёлкнуло у Лёхи в мозгу. Начальник Абвера.
А ещё, совершенно некстати, он почему-то страшно напоминал ему Папанова.
Канарис вернулся от Франко в прекрасном настроении. Поручение фюрера он выполнил безукоризненно: Испания соглашалась вступить в войну, стоило Германии всего лишь накормить её, заправить, вооружить и защитить от британского флота. Что в точности соответствовало его личным убеждениям.
Формально — согласие.
Практически — именно то, на что Канарис и рассчитывал.
— Ну как каудильо? — не удержался Кинделан.
— Прекрасно. Испания горячо желает помочь Германии. Ей требуется всего лишь зерно, топливо, транспорт, вооружение и несколько небольших чудес.
Кинделан рассмеялся.
— Знакомый список. Мы утром примерно такой же составляли.
Он указал бокалом на Хренованни.
— В основном он считал и ел. Я пытался успевать за обоими его занятиями.
Канарис впервые посмотрел на молодого итальянца с интересом.