Страница 51 из 77
— Жаль, не засчитали мне того русского. Так и списали на Марчелло.
Хренованни задумчиво примерился к шее радостного макаронника, с трудом оторвал взгляд и рассмотрел проплывающие за окном поля.
— Бывают же очень везучие люди.
Минут через тридцать дверь отъехала в сторону, и в купе заглянул вполне респектабельный господин лет сорока пяти, с небольшим кожаным чемоданом, аккуратными усами и сложенной под мышкой газетой.
— Простите, господа. Здесь свободно?
Ринальди бросил на него короткий взгляд и чуть подвинулся, освобождая место.
Господин поблагодарил, протиснулся внутрь, поставил чемодан под сиденье и устроился у двери. Некоторое время он добросовестно читал международные новости, дважды тяжело вздохнул над успехами итальянского оружия и примерно через полчаса обнаружил, что до Флоренции действительно ещё вечность.
— Господа, — предложил он наконец, складывая газету, — не хотите немного перекинуться? Чисто чтобы дорога шла веселее.
Ринальди для приличия немного поломался, сообщил, что играет редко и вообще азартом не увлекается. Через минуту колода уже лежала на столе.
Лёха посмотрел, как ловко новый знакомый её тасует, потом поймал совершенно случайный взгляд, которым тот обменялся с Ринальди.
Стало быть, господина Хренованни собирались немного постричь.
Лёха взял карты, прикинул расклад и мысленно обратился к своему персональному управлению чудес:
«Эй, вы там! Зелёные засранцы! Не спите⁈ Ну-ка отгрузите удачи по полной!»
Зелёные засранцы, судя по дальнейшему, бдили очень ответственно.
Поначалу всё шло как задумано. Респектабельный господин немного выиграл, Ринальди остался почти при своих, а Хренованни потерял несколько десятков лир.
Во второй партии стало страннее. Хренованни полез на почти пустой руке, зачем-то поднял ставку, а потом получил именно нужные карты и вернул проигранное.
После третьей партии респектабельный господин перестал улыбаться.
Хренованни продолжал играть неправильно, но деньги почему-то всё чаще ехали в его сторону.
После четвёртой подсадной уже начинал подозревать Хренованни в тайном сотрудничестве с удачей.
К этому моменту Ринальди оставался почти при своих, а респектабельный господин успел проиграть обратно выигрыш и ещё немного сверху.
На первой же станции он решил, что товарищество товариществом, а собственные деньги дороже, собрал газету, чемодан и остатки душевного спокойствия и исчез на перроне.
Лёха проводил его взглядом.
Какой разумный человек! Деньги любил явно сильнее, чем товарища Ринальди.
Карло между тем уже закусил удила.
Лёха собрал карты, аккуратно выровнял колоду о край столика и, не проявляя ни малейшего желания продолжать, заметил:
— Давайте закончим, лейтенант? Дорога длинная, а вы сегодня явно не в форме.
Именно этого говорить игроку было нельзя.
Ринальди поднял безумные глаза.
— Ещё одну.
— Не советую.
— Карты.
Лёха вздохнул и раздал.
Через час у Ринальди закончилась наличность.
Следом на стол легли часы, портсигар и форменный плащ, который, по словам владельца, стоил совершенно неприличных денег.
Хренованни осмотрел его.
— За столько денег, Карло, он должен сам отдавать честь.
— Играйте.
Ещё через несколько партий очередь дошла до ботинок. Когда Ринальди взялся за ремень, Лёха поднял ладонь.
— Штаны оставьте. На границе нас могут неправильно понять.
Но Карло уже дошёл до той стадии карточной болезни, когда трусы считаются недвижимостью, а отсутствие денег — временным техническим затруднением.
Он долго сидел, глядя на карты, потом вдруг вспомнил о чём-то и полез в чемодан.
Лёха сразу заметил, как изменилось его лицо.
В глубине чемодана, под аккуратно сложенной формой и бельём, лежал плотный служебный конверт.
— Десять тысяч лир.
Ринальди нехотя объяснил, что десять тысяч — деньги подразделения, которые он должен доставить по месту назначения.
Лёха сразу перестал улыбаться.
— Тогда убирайте.
Ринальди посмотрел на него с такой ненавистью, будто именно Хренованни придумал военный трибунал за растрату.
— Ставлю. У меня богатые родители. Напишу домой — пришлют мою часть ренты. Раздавайте.
Лёха пожал плечами.
Дальше всё произошло очень тихо.
Колёса стучали на стыках, за окном тянулись поля, иногда в коридоре проходил проводник, а десять тысяч лир медленно и совершенно законно меняли владельца.
Через несколько минут Ринальди сидел неподвижно.
Он выглядел абсолютно трезвым, хотя не пил.
Перед ним лежали карты, пустой служебный конверт и часы, которые за последний час уже дважды сменили хозяина. Лицо у лейтенанта стало тем особенным, спокойным лицом, которое появляется у человека после того, как все возможные неприятности уже случились и теперь остаётся только выбрать наиболее удобный способ умереть.
«Передавайте привет Марчелло!» — подумал Лёха и некоторое время любовался результатом, потом собрал карты и убрал колоду.
— Ну что вы так расстроились, Карло? Деньги — вещь наживная. Особенно чужие.
Ринальди даже не улыбнулся.
— Они казённые.
Хренованни изо всех сил сочувственно кивнул.
— Тогда действительно неприятно.
Минуту он молчал, качая головой, словно всерьёз обдумывал положение несчастного лейтенанта, потом вдруг оживился.
— Хотя погодите. Мы, коммерсанты, перед вами, воинами, всё-таки немного в долгу.
Ринальди медленно поднял голову.
Лёха достал записную книжку.
— У меня на Сицилии есть знакомый. Дон Джузеппе Руссо. Человек состоятельный, отзывчивый и совершенно не умеющий отказывать людям. Я одолжу вам деньги.
Ринальди смотрел настороженно.
— Напишете расписку и вернёте, когда сможете.
Кот Базилио и Лиса Алиса удавились бы от зависти к его актёрским способностям.
Во взгляде лейтенанта появилась жизнь.
— Сколько процентов?
— Да что вы! Какие проценты?
Для человека, который ещё минуту назад мысленно примерял тюремную форму, предложение выглядело личным вмешательством Пресвятой Девы.
— Давайте!
Хренованни вырвал из записной книжки листок и подвинул ему бумагу с ручкой.
— Если когда-нибудь дон Руссо обратится к вам с какой-нибудь маленькой просьбой, не откажите старику в любезности.