Страница 44 из 77
Лёха поставил мотыгу к стене. До сих пор у местной власти было одно полезное свойство. Дед знал здесь всех, а все знали деда. С приезжими карабинерами это преимущество исчезало.
Из машины вышли двое. Старший направился к дому, молодой остался у ворот.
Дед быстро повернулся к Лёхе.
— Молчи.
— Это я умею.
Старик несколько секунд смотрел на него, потом постучал согнутым пальцем по собственному виску.
— Ты дурак.
— Очень приятно.
— Не просто дурак. Совсем слабый головой.
Только теперь Лёха понял замысел и слегка кивнул.
— Насколько слабый?
Дед посмотрел на приближавшегося карабинера, снова на Лёху и решил не мелочиться.
— Насколько сможешь.
Лёха снова взял мотыгу, расслабил лицо и встретил гостя с тихим счастьем человека, которому совершенно нечего скрывать хотя бы потому, что он вряд ли способен вспомнить, что именно скрывает.
Карабинер начал расспрашивать деда. Говорили они быстро, но несколько слов Лёха разобрал. Англичанин. Самолёт. Парашют. Оружие.
Значит, всё-таки искали его.
Дед отвечал спокойно и уважительно. Возможно, именно так на Сицилии и полагалось разговаривать людям, у которых под огородом лежали британские деньги, а рядом с мотыгой стоял разыскиваемый английский офицер.
Карабинер заметил Лёху.
— А это кто?
Дед тяжело вздохнул, как человек, которому судьба и без войны выдала достаточно испытаний.
— Племянник. Дурачок местный.
Тот оглядел коричневые штаны, старую рубаху, грязные руки и мотыгу.
— Откуда?
Дед назвал какую-то деревню.
Карабинер подошёл ближе.
— Как тебя зовут?
Лёха, улыбаясь, посмотрел на него, потом на деда, зачем-то на небо. После долгого размышления он издал неопределённое мычание и опять широко улыбнулся.
Дед тяжело вздохнул и снова постучал себя по виску.
— С детства. Хорошо, что работать может, если несколько раз показать.
Лёха радостно закивал, замычал и для убедительности прижал к груди мотыгу.
Карабинер посмотрел на него уже иначе. Подозрение ещё не исчезло, но теперь к нему примешалось естественное человеческое нежелание долго разговаривать с деревенским идиотом.
— О-о-ослика хоро-о-оший.
Карабинер моргнул.
— Что?
— Осли-и-и-ка. Хоро-о-оший.
Дед посмотрел на Лёху с неожиданным интересом. Видимо, такой глубины образа он от английского офицера не ожидал.
И в этот момент со стороны дороги раздался оглушительный рёв.
Все обернулись.
Осёл стоял возле машины карабинеров и с величайшим интересом исследовал её содержимое. Голова и половина шеи уже исчезли внутри, задние ноги упирались в землю, а хвост двигался с деловитостью человека, занятого серьёзным и давно продуманным преступлением.
Через секунду он вынырнул обратно с длинным батоном хлеба в зубах.
— Эй! Куда! Отдай!
Молодой карабинер бросился к нему.
Осёл увидел приближающуюся государственную власть, крепче сжал батон зубами и рванул вдоль дороги.
— Стой!
Приказ прозвучал громко и совершенно официально.
Осёл отнёсся к нему примерно так же, как к остальным распоряжениям фашистского правительства.
— Осл-и-и-ика! — протяжно завыл Лёха, давя хохот, и стал размазывать слёзы по грязному лицу.
Теперь вопросов к состоянию его рассудка не оставалось.
Молодой карабинер, увидев, как обед стремительно удаляется в сторону соседнего виноградника, окончательно потерял присутствие духа и выхватил пистолет.
— Не стреляйте! — заорал дед.
Грохнул выстрел.
Осёл прибавил газу.
Второй выстрел выбил кусок камня из ограды, после чего животное окончательно убедилось, что хлеб ему достался не бесплатно, и понеслось со скоростью, какую редко развивают сельскохозяйственные животные без серьёзной государственной поддержки.
— Осли-и-ика! — отчаянно заливался Лёха, пытаясь не подохнуть от смеха и страха одновременно.
Карабинер опустил пистолет.
Лёха остановился посреди дороги, опустил руки и смотрел вслед беглецу с таким горем, что стрелявшему стало немного неловко.
Лёха медленно повернулся к нему.
— Осли-и-и-ка. Хоро-о-оший.
Дед подошёл сзади и сочувственно положил ему руку на плечо.
После этого дальнейшая проверка хозяйства как-то сама потеряла прежнюю важность.
Старший карабинер грязно выругался, пнул камень и полез обратно в машину.
Через несколько минут, дымя вонючим выхлопом, машина уехала. Карабинеры продолжали ругаться, деля оставшийся обед.
Дед дождался, пока машина скроется за поворотом.
— Ослик хороший? — ехидно поинтересовался сицилийский эксплуататор.
Лёха выпрямился.
— Отлично дрессированный ишак попался.
Со стороны виноградника донёсся победный рёв.
— Будем его ловить? — Лёха не мог сразу выйти из образа.
Дед пожал плечами.
— Зачем? Хлеб кончится, сам вернётся.
За три дня Лёха выкопал на участке столько ям, что дед впервые остался доволен сезонным работником. Он просто не знал, что примерно половина этих сельскохозяйственных мероприятий проводилась в интересах Банка Англии.
На третий день вместе с обедом дед принёс ещё и сложенный вчетверо лист бумаги. Лёха развернул его.
На одной стороне было несколько строк от дона Руссо. Человек нашёлся. Сообщение передаст один раз. Ответ принять не сможет. Стоимость услуги — пятьдесят фунтов.
На обороте бумажки находилась таблица азбуки Морзе.
Лёха перечитал первую сторону ещё раз.
— Пятьдесят фунтов за одну передачу?
Дед пожал плечами. Мол, твоё дело.
— Недорого, англичанин.
В этом слове, судя по всему, содержалось исчерпывающее объяснение местной системы ценообразования.
Вечером Лёха зажёг свечу, положил перед собой таблицу и приступил к работе.
Очень быстро выяснилось, что азбука Морзе замечательно выглядит в кино, когда специально обученный человек с напряжённым лицом стучит пальцем по ключу. Когда же тебе самому приходится искать каждую букву в таблице и аккуратно превращать слова в точки и тире, романтики становилось заметно меньше.
Через час Лёха уже искренне ненавидел Морзе.
Через два — заодно и Белла, который придумал телефон значительно позже, чем нужно.
Текст он сократил до предела: