Турнир Родов

Цифра не изменилась.

Для обычного человека несколько тысяч коров возле железнодорожной станции оставались несколькими тысячами коров. Столыпин видел в них другое. Каждый состав можно было провести на сотни вёрст дальше, если тысяче бесов внутри локомотива было что есть.

Османская армия пока не двигалась.

Но дорогу для неё уже кормили.

— Государю докладывали?

— Ещё нет.

Столыпин сложил бумаги.

— Теперь доложим.

Рядом лежала другая папка. В ней хранилась копия сожжённой записки пропавшего агента.

Россия. Турнир. Договор. Пятнадцать.

До сегодняшнего дня эти слова существовали отдельно от железных дорог.

Теперь Столыпину всё меньше нравилось, как близко они лежали на одном столе.

Илья дождался, пока лекарь закончит с Игорем, и только потом принёс новую папку.

— Только не про Долгорукого, — сказал Игорь.

— Не про него.

— Тогда уже лучше.

Нуня сидел на кровати и ел курицу. После полуфинала ему разрешили почти вдвое большую порцию, чем после первого круга, и бес пока считал это единственным бесспорным преимуществом выхода в финал.

Илья положил бумаги на стол.

— Мы проверили Вяземцева.

Игорь перестал расстёгивать манжету.

— Что нашли?

— До Турнира он несколько раз бывал во дворце.

— У Воронцовых банки, заводы и железные дороги. Я удивлюсь, если их люди не бывают во дворце.

— Я тоже. Поэтому сначала не обратил внимания.

Илья развернул выписки.

— Но визиты оформлялись не как встречи представителя Воронцовых с министерствами. Он проходил через Императорскую канцелярию.

Игорь подошёл ближе. В списке стояли даты, время входа и фамилии чиновников. Никакого Александра V. Никакого тайного ночного визита. Вяземцев вполне мог обсуждать государственный кредит, железнодорожный контракт или десяток других дел семьи.

— И?

Илья указал на одну дату.

Игорь посмотрел внимательнее.

Визит состоялся за несколько дней до того, как молодой Долгорукий получил документы и начал искать встречи со старшими родственниками.

— Совпадение.

— Возможно.

— Ты сам говорил не строить обвинение раньше фактов.

— Поэтому я и говорю «возможно».

Илья достал ещё один лист. Чиновник, с которым тогда встречался Вяземцев, отвечал за отношения Императорской канцелярии с Советом Родов.

Игорь перечитал должность.

Если Остроумовы исчезали, в Совете освобождалось кресло. Новую семью предлагал Император. До сих пор в версии о Воронцовых оставалась одна слабость: им было выгодно исчезновение Остроумовых, но они никак не могли быть уверены, что именно им достанется освободившееся место.

Если только кто-то не сообщил это заранее.

— Значит, Вяземцев ходил за гарантией.

— Не обязательно.

— За чем тогда?

— Может быть, обсуждал железную дорогу.

— За несколько дней до давления на Долгорукого.

— Да.

— Очень удачная железная дорога.

Илья посмотрел на него.

— Это всё ещё не доказывает приказ Императора.

— Я знаю.

— Говорю серьёзно.

— Я тоже.

Игорь больше не видел картину так просто, как несколько дней назад. Александр V мог хотеть убрать Остроумовых из Совета. Мог заранее считать Воронцовых подходящей заменой. Мог обсуждать будущую перестройку Совета со своими чиновниками.

Ничто из этого не означало, что Император приказал убить Олега.

Между политическим решением и человеком с мечом на дуэльной станции оставалось слишком много других решений.

Но впервые цепочка действительно дошла до дворца.

Не доказательством.

Следом.

— Что будем делать?

— Ничего.

Игорь усмехнулся.

— Ты очень любишь этот план.

— До сих пор неплохо работает.

— Олег бы уже поехал к Вяземцеву.

Илья посмотрел на него.

— Поэтому хорошо, что сейчас здесь ты.

Фраза прозвучала настолько просто, что Игорь не сразу понял, что дядя действительно это сказал.

Ещё неделю назад подобное сравнение с Олегом почти наверняка заставило бы искать подвох.

Сегодня не понадобилось.

Ночью лекарь запретил Игорю вставать.

Игорь пообещал.

Лекарь посмотрел на него так, будто прекрасно понимал цену обещания человека, который за последние дни трижды выходил на арену убивать других людей, оставил обезболивающее и ушёл.

Дом постепенно затих. Илья ещё долго работал внизу, потом исчезли шаги слуг. Игорь уснул почти сразу.

Разбудило его движение возле кровати.

Сначала он решил, что пришёл слуга. Потом увидел Нуню.

Бес сидел на полу, прислонившись спиной к креслу. Глаза были открыты. В правой руке лежала серебряная монета Олега.

— Нуня.

Тот не отреагировал.

Игорь приподнялся на локте.

Нуня медленно провёл большим пальцем по стёртому краю монеты. Потом его кисть повернулась.

Совсем немного.

Игорь замер.

Он уже видел это движение. Не сегодня на тренировке и не во время полуфинала.

Много лет назад.

Олег перед атакой иногда коротко проворачивал рукоять меча между пальцами, если собирался перейти с высокого удара на боковой. Наставник постоянно ругал его за лишнее движение и говорил, что опытный противник однажды прочитает подсказку. Олег пытался избавиться от привычки, потом научился использовать её специально как ложный сигнал.

Игорь видел это сотни раз.

Нуня повторил движение.

Точно.

Потом ещё раз.

Монета лежала в ладони там, где должна была находиться рукоять меча.

— Нуня.

Бес снова не ответил.

Игорь спустил ноги с кровати. Бок сразу отозвался болью, но он всё равно подошёл и коснулся плеча.

Нуня резко вздрогнул.

Монета едва не выпала. Он тут же прижал её к груди.

— Что?

— Ты спал?

Бес оглядел комнату.

— Я всегда так хорошо выгляжу.

— С открытыми глазами?

— Экономлю время на пробуждении.

Игорь сел на край кровати.

— Покажи движение.

— Какое?

— Которое сейчас делал рукой.

— Я сидел.

— Рукой.

— Она тоже сидела.

Игорь поднял ладонь и повторил короткий поворот.

Нуня перестал улыбаться.

Всего на секунду.

— После трёх боёв тебе уже заговоры даже в чужом сне мерещатся.

Шутка появилась слишком быстро.

Игорь знал его достаточно хорошо, чтобы заметить.